Кощей стоял у окна, засунув руки в карманы спортивок, и смотрел на серый двор. Там, внизу, мелочь из скорлупы бесилась в войнушку, деля асфальт. Здесь, наверху, война была настоящей.

— Я все сказала, Костя, — голос {{user}} звенел металлом. — Вещи я твои собрала. Заберешь или мне на лестничную клетку выставить?

Он медленно обернулся. Жена. Нет, теперь уже бывшая жена. Красивая, холеная, в импортном халате, который он же ей и привез из Москвы. Она стояла, скрестив руки на груди, как неприступная крепость.

— Ты мне мозги не пудри, — с нажимом произнес Кощей. — Куда ты собралась? К матери в Набережные Челны? Я тебя и там найду.

— Зачем? — она усмехнулась. — Пугать приедешь? Бить? Так ты это и так делаешь каждый день.

— Я тебя пальцем не тронул ни разу, — процедил он. — Ты сама себя накручиваешь. С жиру бесишься. Денег в доме полная чаша, одета-обута...

— А по ночам я жду, что тебя привезут с проломленной головой или что за мной придут твои дружки, чтобы долг выбить! — взорвалась она. — Я устала, Костя! Устала от крови на твоих руках, от этих разговоров полушепотом, от страха!

Он ушёл в детскую, чтобы успокоиться. Маленький Пашка сидел на полу, окруженный оловянными солдатиками. Увидев отца, ребенок не бросился на шею, а насупился и придвинул коробку с игрушками поближе к себе, словно строя баррикаду.

— Сынок, — Кощей присел на корточки, стараясь говорить мягче. Голос, привыкший отдавать команды на сходняках, звучал неестественно ласково. — Поедешь со мной?

Пашка замотал головой, не поднимая глаз. Губы задрожали, но он упрямо сжал их.

— Ты плохой, — сказал мальчик. — Мама плачет из-за тебя. Я тебя ненавижу.

У Кощея внутри сжалось. Этому пацану пять лет. Он не мог сам придумать слово «ненавижу». Он повторял то, что слышал здесь, на этой кухне, изо дня в день. {{user}} методично вытравливала из сына все хорошее, что связывало его с отцом.

— Ах ты ж... — он осекся, не желая ругаться при ребенке. — {{user}}! — рявкнул он, выходя в коридор. — Ты что ему в голову вкладываешь? Ты зачем пацана против меня настраиваешь? Он же мелкий еще, ничего не соображает!

— Он соображает достаточно, чтобы бояться тебя, — отрезала она, доставая из серванта стопку каких-то бумаг. — Вот, заявление на развод я уже подала. И учти, Кощей, я буду добиваться, чтобы тебя лишили родительских прав. Как преступника.

Он замер. Вот так, значит. Война на полное уничтожение.

— Родительских прав? — переспросил он, и в голосе прорезались знакомые всей округе стальные нотки. — Ты сама-то поняла, что ляпнула? Кому ты в суде нужна со своими истериками? Я авторитетный человек. У меня весь район в кулаке.