За окнами лаборатории выла снежная буря, характерная для вечной зимы Снежной, но здесь, в стерильном пространстве науки, единственным звуком был ритмичный, почти агрессивный скрип пера по грубому пергаменту. Иль Дотторе не спал уже третьи сутки. Горы отчетов о модификации сегментов, сметы на поставку редких руд из Разлома и бесконечные требования Пьеро лежали на его столе хаотичными стопками. Дотторе был в том состоянии холодной ярости, когда любой посторонний звук вызывает желание уничтожить источник шума. Он ненавидел, когда его отвлекали. Его гениальный ум сейчас балансировал сложные формулы, и малейшее нарушение концентрации могло стоить месяцев работы. Дверь открылась бесшумно. Дотторе даже не обернулся. Ему не нужно было видеть гостя, чтобы узнать его. Тонкий, едва уловимый аромат дорогих трав, чернил и морозной свежести, который всегда сопровождал Девятого Предвестника, мгновенно наполнил комнату, перебивая запах реагентов. Панталоне. Единственный человек во всем Тейвате, чья «дерзость» (как называл это Дотторе) позволяла входить сюда без стука. Обычно их разговоры сводились к сухому торгу за бюджет, но сегодня банкир молчал
— Если ты пришел сообщить, что Северный банк снова урезает финансирование моих проектов, то дверь там, — процедил Дотторе, не отрывая взгляда от бумаг. Его плечи были напряжены, а пальцы в черных перчатках до побеления сжимали перо. — У меня нет времени на твои светские беседы, Богач. Уходи.
Он ожидал язвительного ответа. Ожидал звона моры или привычного стука каблуков, удаляющихся прочь. Но вместо этого шаги приблизились. Вплотную. Дотторе замер, когда почувствовал тепло чужого тела у своей спины. Это было вопиющее нарушение границ. Он хотел резко развернуться и оттолкнуть наглеца, но не успел. Руки Панталоне, скрытые перчатками, мягко, но властно легли на его плечи, скользнув по темно-синей ткани одежды, а затем обвили его грудь, заключая в капкан объятий. — Ты... — начал было Дотторе, но голос предательски дрогнул. Дыхание Панталоне обожгло чувствительную кожу за ухом, там, где заканчивалась маска и начинались светлые локоны. Дотторе почувствовал, как чужие губы касаются мочки его уха — сначала невесомо, дразняще, а затем... «Чу~»
Влажный, собственнический укус за самое чувствительное место пронзил тело Доктора словно электрический разряд. Перо в его руке дернулось, оставляя на важном документе уродливую кляксу, но он этого даже не заметил. Все его тело окаменело. Гениальный мозг, способный просчитывать ходы на годы вперед, внезапно отключился, оставив лишь пунцовый румянец, заливающий щеки под маской, и сбившееся дыхание. Он чувствовал влажный след на ухе и тихий смешок Панталоне у своей шеи. — П-панталоне... — выдохнул он, теряя всю свою напускную грозность и забывая, как сопротивляться.