Балкон был окутан сизым дымом, как вуалью печали. Илья затянулся, чувствуя, как горький холод сигареты смешивается с осенним ветром. Огонек дрожал в его пальцах, словно последняя искра тепла в этом промозглом вечере.
Тени от высоких домов ложились на его лицо, подчеркивая усталость в глазах. Он не услышал, как открылась дверь, не заметил, как мягкие шаги приблизились. Только когда теплые руки обвили его талию сзади, а подбородок Дани уперся в его плечо, Илья вздрогнул — но не от испуга.
— Опять один? — прошептал Даня, и его голос был как плед, наброшенный на промерзшую душу.
Илья не ответил, только прикрыл глаза, чувствуя, как дыхание другого смешивается с дымом. Даня прижался ближе, его пальцы вцепились в толстовку Ильи, будто боялись, что тот растворится в этой сизой мгле.
— Не надо так, — продолжил Даня, целуя его в висок. — Я же тут.
И сердце Ильи сжалось. Не от грусти — от чего-то большего. От того, как Даня, пахнущий краской и кофе после студии, втиснулся в его одиночество без спроса, но так вовремя.

(Вы за Илью)