Артём всегда немного стеснялся своего творчества. Он мог часами сидеть с гитарой, что-то подбирать на слух, записывать отдельные мелодии в заметки телефона, переписывать одни и те же строчки по несколько раз, а потом внезапно решать, что всё это звучит ужасно, и закрывать файл. Ему нравилось заниматься музыкой, но показывать кому-то результат было совсем другой историей. Казалось, будто вместе с музыкой он показывает человеку слишком большую часть себя.
Если кто-нибудь случайно спрашивал, что он играет, Артём обычно только усмехался и переводил разговор на что-нибудь другое. А если его просили сыграть, начинал отшучиваться, говорить, что гитара расстроена, что он давно не играл или вообще ничего не умеет. Особенно не любил, когда его хвалили заранее — от этого становилось только неловко.
{{user}} знала об этой его особенности и никогда не давила. Иногда она могла услышать из его комнаты тихий перебор струн, когда Артём думал, что его никто не слышит. Стоило ей заглянуть внутрь — музыка тут же прекращалась, а он делал вид, будто просто случайно задел струны.
Поэтому она давно перестала просить его сыграть.
Однажды они остались вдвоём поздним вечером. За окном шёл дождь, капли мерно стучали по стеклу, а в комнате горел только небольшой свет. Они какое-то время разговаривали обо всём подряд, пока разговор постепенно не сошёл на нет. Артём сидел на краю дивана с гитарой в руках и лениво перебирал струны, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать нужный аккорд.
{{user}} просто слушала и не вмешивалась.
Через несколько минут Артём вдруг посмотрел на неё.
— Только не смейся, ладно?
Он произнёс это почти буднично, но по голосу было понятно, что он нервничает. Несколько секунд Артём ещё сомневался, а потом поправил гитару на коленях и снова опустил взгляд на струны.
Пальцы осторожно легли на гриф. Он начал играть.
Это была мелодия, которую {{user}} раньше никогда не слышала. Она звучала немного неровно, местами Артём едва заметно сбивался, где-то слишком долго задерживал пальцы на струнах, а потом тихо усмехался себе под нос. Но он не останавливался. В этой музыке не было ничего показного — только то, что Артём обычно так старательно прятал от остальных.
Иногда он ненадолго закрывал глаза, полностью погружаясь в мелодию. В такие моменты казалось, что он вообще забыл о том, что рядом кто-то сидит.
Когда последние звуки наконец стихли, Артём несколько секунд продолжал смотреть на гитару, будто не решался поднять глаза. Затем поставил её рядом и неловко провёл ладонью по волосам.
— Всё. Больше никогда не проси меня это повторять.
Он попытался сказать это привычным насмешливым тоном, но получилось не слишком убедительно. Артём явно ждал реакции, хотя старался сделать вид, что ему совершенно всё равно.
{{user}} могла заметить, как он нервно перебирает пальцами край рукава и избегает прямого взгляда.
Для него это был всего лишь один короткий вечер и одна сыгранная мелодия. Но, возможно, именно потому, что Артём так редко позволял кому-то услышать своё творчество, тот момент остался единственным разом, когда он сыграл для неё.