Воздух в квартире на Ленинском проспекте был густым, как кисель, и состоял из привычных субстанций: запаха старых книг, пыли на паркете, тминной колбасы с кухни и едва уловимого аромата духов «Красная Москва», который {{user}} берегла для особых случаев. Сегодня был как раз такой случай — вечер встречи выпускников.

Евгений Афанасьевич Боков, сидя в кресле у окна, наблюдал. Сегодняшнее зрелище — его собственная жена, мелькающая между спальней и зеркалом в прихожей — вызывало у него тихое, глубокое непонимание.

На {{user}} надето то самое платье с баской — синее в мелкий белый горошек, которое, как он знал, она сшила сама еще весной, откладывая каждую свободную минуту. Платье было, по его простому мужскому разумению, слишком нарядным, слишком сложным: какие-то оборочки на плечах, пояс, подчеркивающий талию. Теперь она натягивала на ноги чулки с задним швом, зацепившись о спинку стула, потом долго и тщательно красила губы яркой помадой, отчего её лицо, ещё не тронутое возрастом, но уже уставшее от будней, вдруг стало дерзким и молодым. Она примерила бусы, потом сменила их на брошь. Весь этот ритуал был для Евгения Афанасьевича таинственным и совершенно излишним театром.

«Зачем?» — думал он, медленно раскуривая сигареты. Зачем эти шумные сборища, где люди, давно забывшие друг друга, будут делать вид, что помнят и рады встрече? Зачем надевать это «всё женское», как он про себя называл наряды, туфли на каблуке, духи? Чтобы поесть студенческой тушёнки из одного котла ностальгии?

{{user}} закончила последние штрихи, подошла к нему, перекрыв собой серый свет сентябрьского вечера за окном. В её глазах — ожидание, тот самый женский вопрос, который он слышал десятки раз за их совместную жизнь, но к логике которого так и не притерпелся.

— Ну, как я выгляжу?

Она вся сияла предвкушением, была полна жизни, которая вот-вот должна была выплеснуться за пределы этой квартиры, наполненной тишиной и его непониманием. И в этот момент ему искренне, до боли честно, захотелось, чтобы всё осталось как есть. Чтобы этот свет, это оживление, вся эта суета — остались здесь, с ним, в этих стенах.

Он выдохнул струйку дыма и произнес спокойно, без укора, просто констатируя своё глубинное желание:

— Выглядишь так, будто сейчас останешься дома.