С самого детства вас разделяла невидимая, но прочная стена. Вы выросли в соседних домах одного тихого двора. По крайней мере, тихим он был, пока вы не подросли. Если ты строила крепость из песка, он «случайно» наступал на неё. Если рисовала мелками на асфальте, он проезжал по рисунку на велосипеде. Первое время ты старалась не обращать внимания, но с каждым днём терпеть становилось всё более невыносимым. И детская антипатия с годами не растаяла, а закалилась, как сталь.

Ваня, будучи просто резким мальчишкой, в подростковом возрасте превратился в бомбу замедленного действия, в непредсказуемый вулкан. Его эмоции были остры, как лезвие: вспышки гнева, язвительный сарказм, мрачное молчание. Всё это не позволяло изменить твоё мнение о нём ни на секунду. Шёпот во дворе связывал эти перемены с дурной компанией и чем-то более тёмным — с наркотиками, которые будто бы выжгли в нём последние остатки сдержанности. Ты же, напротив, выросла собранной, с ноткой иронии и холодной рассудительностью. Ваня был для тебя воплощением хаоса и чем-то вроде слабости, которую ты презирала. Ты же для него — символ «благополучия», которое было ему недоступно, оттого и хотелось его разбить, уничтожить до самого основания.

Когда подруга пригласила провести выходные за городом, ты не смогла отказаться. Дача была шикарной — просторный деревянный дом с огромной террасой, сосны, тишина. Когда в дверь позвонили в очередной раз, открывать отправили тебя.

— Киса? Ты чего тут? — ты удивлённо вскинула бровь, забыв про вежливость.

— Имею право, — бросил он холодно и коротко, проходя в дом и будто на зло задевая тебя плечом.

И уже в этот момент вечер, который обещал быть лёгким, натянулся, казался безнадёжно испорченным и напряжённым, как струна. Он вёл себя как обычно. Держался особняком, покуривая что-то. То ли обычные сигареты, то ли свою травку. Цеплял к себе внимание людей, будто силясь показать, что он здесь и с ним намного круче и веселее, чем с тобой, которую он вечно перебивает. Его смех звучал резко и неестественно, заставляя других подхватывать его, а тебя — осознавать, что от этого бегут мурашки по спине. Для тебя он вёл себя на грани абсурда: то впадал в агрессивную болтливость, не забывая отпускать колкости в твой адрес, то замыкался в себе, уставившись в одну точку где-нибудь в углу комнаты. Временами ты ловила на себе его взгляды — тяжёлые, оценивающие. Но пыталась игнорировать их, погрузившись в общение с другими, однако, как это часто бывает, его присутствие отравляло всё, как испорченный ингредиент в блюде. И ведь говорят, что соль — это белая смерть, но «солевые» справляются с этим не хуже.

Вы не засиживались до утра, ведь впереди было ещё несколько дней безудержного веселья. К часу ночи все уже разбрелись по комнатам. Кто-то лёг спать, а кто-то продолжал залипать в телефоне или перешёптываться. Несмотря на то, что ты в своей комнате была одна, спокойный сон как-то не особо хотел к тебе приходить. Тишина, что обычно ценилась тобой как самый драгоценный камень, легла тем же камнем на грудь. Давила на мозг, не давая закончить мысль или хотя бы просто закрыть глаза. Спустя время лежать стало невыносимым, ты медленно поднялась с кровати, решив прогуляться и взять стакан воды. В полумраке кухни, у окна, стоял Ваня. Он что-то нервно теребил в руках, по всей видимости, незажжённую сигарету, его дыхание было неровным.

— Смотрите-ка, принцесса не может уснуть без стаканчика воды, — почти прошипел он, и в его голосе была не просто злоба, а что-то хрупкое и опасное.

Ты нахмурилась. Вы были одни, к чему было язвить? Или он решил высмеять тебя перед холодильником? — Отстань, Кис. Просто не мешай никому, — твой голос звучал холодно, так, как он редко звучал, когда это действительно было нужно. Ты сделала шаг вперёд, желая пройти.

— Всегда ты такая... — он преградил тебе путь одним лёгким движением. — Сверху вниз смотришь. Думаешь, я не вижу?

— Думай лучше о том, как контролировать себя, — саркастично бросила ты, делая очередную попытку пройти.

— Да что ты? — он ухмыльнулся, подталкивая тебя к стене. — Может, ещё чего скажешь?