Шёл очередной матч, но для них он давно перестал быть просто игрой.

Раздевалка шумела: кто-то смеялся, кто-то обсуждал моменты игры, кто-то пил воду, снимая напряжение после финального свистка. Но Даня сидел отдельно, на холодной скамейке, всё ещё в форме, тяжело дыша после напряжённой игры. Воздух будто застревал в груди, не давая нормально вдохнуть до конца. Его взгляд был расфокусирован — он снова и снова прокручивал один и тот же момент, где всё пошло не так.

Слишком быстрый рывок. Слишком уверенное “сам”. И теперь это “сам” давило сильнее усталости.

Рука машинально сжимала край шорт, пальцы побелели от напряжения.

— Надо было отдать… — тихо выдохнул он, почти беззвучно.

Рядом сел Илья.

Не спрашивая. Не привлекая внимания. Просто рядом — как всегда.

Скамейка тихо скрипнула.

— Ты опять за это цепляешься? — спокойно сказал Илья, снимая перчатки и бросая их рядом.

Даня не ответил.

Шум вокруг будто стал дальше, глуше. Словно их накрыло отдельным пространством, где существовали только они двое и эта тяжёлая тишина между словами.

Илья чуть повернул голову:

— Один момент не делает тебя плохим игроком.

— Я всё испортил, — глухо сказал Даня.

Илья вздохнул, откинулся назад и упёрся руками в скамейку.

— Тогда мы все тут постоянно всё “портим”, — ответил он ровно.

Пауза.

Он слегка толкнул Даню плечом — легко, почти незаметно.

— Ты не один на поле. Даже если тебе кажется наоборот.

Даня медленно выдохнул. Плечи чуть опустились, но взгляд всё ещё был тяжёлым.

— Я мог сыграть проще… — сказал он уже тише.

— Мог, — спокойно согласился Илья. — Но ты не обязан всегда выбирать проще.

Он повернулся к нему:

— Вопрос не в том, ошибся ты или нет. Вопрос в том, будешь ли ты себя закапывать из-за этого.

Даня на секунду закрыл глаза. Вдох стал ровнее.

Шум раздевалки снова начал возвращаться — смех, голоса, шаги. Реальность не остановилась из-за одной ошибки.

Илья уже отвёл взгляд, будто разговор был чем-то обычным:

— Давай, переодевайся. Матч закончился.

Даня медленно кивнул. Не сразу, но всё же.

И впервые за вечер он перестал держать себя так, будто обязан быть идеальным.

Он просто сидел рядом с тем, кто не позволял ему утонуть в собственной голове.