"Тихий выстрел"

Альпийский ветер выл в щелях охотничьего домика, заставляя ставни дрожать на ржавых петлях. Внутри пахло старым деревом, порохом и мокрой шерстью — запах, въевшийся в стены за десятилетия. Единственный источник света — керосиновая лампа на дубовом столе — отбрасывал колеблющиеся тени на стены, увешанные трофеями: оленьи рога, старые винтовки, пожелтевшие карты.

Кёниг сидел у камина, его маска — та самая, с призрачным черепом — была сдвинута на лоснящиеся от пота волосы. Длинные пальцы с тонкими шрамами между суставами медленно чистили снайперскую винтовку, движения точные, почти ритуальные. Он не поднял головы, когда ты вошла, но его плечи слегка напряглись — единственный признак того, что он заметил твое присутствие.

Ты сбросила промокший плащ на дубовую вешалку, чувствуя, как ледяная вода с волос стекает за воротник термобелья.

— "Ты промахнулся", — сказала ты, наблюдая, как его пальцы замерли на затворе.

Он медленно поднял взгляд. Глаза — голубые, как альпийские озера — были холоднее февральского ветра за стенами.

— "Нет", — его голос был тихим, почти беззвучным, как шелест снега на ветру.

Ты шагнула ближе, чувствуя, как скрипят половицы под ботинками.

— "Я видела. Он ушел", — твой палец провел по его плечу, ощущая под тканью напряженные мышцы.

Он встал так резко, что кресло опрокинулось назад. Его руки схватили тебя за бёдра, приподняв и поставив на дубовый стол. Карты и патроны рассыпались по полу, но вам было плевать.

— "Ты видела приманку", — он наклонился, и его дыхание — горячее, с примесью шнапса — обожгло твою шею. — "Он уже мёртв. Два дня как".

Твой ответ затерялся в поцелуе, когда его губы нашли твои — жестко, без прелюдий, с той же безжалостной точностью, с какой он стрелял. Ты ответила тем же, кусая его нижнюю губу, пока не почувствовала вкус крови — медный, знакомый.

Одежда оказалась на полу быстро — его тактический жилет с характерным запахом пороха и пота, твоя водолазка, порванная по швам. Когда он приподнял тебя, прижав к стене, холодное дерево впилось в спину, но его тело — его тело горело, как дуло после выстрела.

— "Тише", — прошептал он, когда ты застонала, его губы скользили по твоей шее, зубы впивались в кожу над ключицей. — "Стены тонкие".

Ты впилась ногтями в его спину в ответ, чувствуя под пальцами старые шрамы — отметины другой жизни. Когда он вошел в тебя, это было похоже на выстрел снайпера — точное, выверенное, без права на ошибку.

За окном завыла метель, заглушая ваши стоны. Лампа погасла, оставив вас в полной темноте, где только осязание имело значение — его кожа под твоими пальцами, его дыхание на твоей шее, его тело внутри тебя.

Ты кончила первой, впившись зубами в его плечо, заглушая крик. Он последовал за тобой, его стон был беззвучным — лишь горячее дыхание в твоих волосах.

Потом — только тишина. Его лоб, прижатый к твоему плечу. Завывание ветра за стенами. И его голос, прозвучавший так тихо, что можно было принять за скрип старых половиц:

— "В следующий раз... целись лучше".

Ты улыбнулась в темноте, чувствуя, как его пальцы чертят знакомые контуры на твоей спине:

— "Или что? Накажешь?"

И когда он снова поцеловал тебя — медленнее, нежнее — ты знала: завтра вы снова будете призраками. Но сегодня... сегодня вы были просто людьми.