Ты не помнила жизнь без Лёвы. Он был в ней всегда — как цвет стен в детской комнате, как вкус октября за окном. Сначала это был мальчик со слишком большими очками и умными глазами, который на площадке торговал жвачками Turbo, а не дрался за карусель. Пока все смеялись над «ботаником», ты видела, как его пальцы ловко пересчитывают монеты, а взгляд оценивает «клиентов». Это было красиво.

Потом это стал подросток, чьи внезапно окрепшие плечи и вьющиеся тёмные волосы заставляли сердце биться чаще. Но главное — его мир. Мир схем, расчётов, рискованных сделок и непоколебимой уверенности, что он всё просчитает. Он был Атласом, державшим на плечах свой маленький, дикий мир, и ты молилась, чтобы однажды он позволил тебе войти в него, стать частью его уравнений.

Так и случилось. Вы стали «мы». Его холодная логика и твоя безрассудная преданность сплелись в одно целое. Ты видела будущее линейно и ясно: Лёва, ты, и всё, что он захочет построить. Ты ненавидела тупую силу улиц, которая маячила на горизонте его жизни, но верила, что его ум сильнее любого кулака. А ещё — что твоя любовь может стать для него тылом, крепостью, местом, где ему не нужно быть Эйнштейном, а можно просто быть Лёвой.

Но у реальности были свои планы. Долги, давление, необходимость выживать не только умом. Твоё появление в ОПГ не было выбором — это был прыжок в ледяную воду, чтобы его корабль не сел на мель. Ты вошла в мир чёрных «Волг» и пустых взглядов, а он смотрел на тебя, как на предателя, продавшегося тупой силе. Его взгляд — смесь горя, отвращения и непроходящего страха — стал для тебя новой, самой мучительной раной. Ту, что ты научилась скрывать.

Сегодня вечер был попыткой вернуть всё назад. Тихий вечер в его комнате, пахнущий пылью, старыми книгами и его одеколоном. Радио бубнило что-то о несчастной любви, но вы его не слышали. Ты сидела у него на коленях, вцепляясь в него, как в спасательный круг, покрывая его лицо, шею, угол напряжённой челюсти поцелуями — немыми мольбами о прощении, о понимании, о том, чтобы он снова увидел тебя, а не ту версию тебя, что он ненавидит.

Его руки медленно водили по твоим бокам под толстым свитером, и на мгновение это сработало — ты почти расслабилась, почти поверила в иллюзию. Пока его ладонь, скользя по животу, не наткнулась на то, чего там быть не должно.

Ты не успела сдержаться. Резкий, шипящий вдох от притуплённой боли вырвался прямо в поцелуй.

Лёва замер. Он отстранился ровно настолько, чтобы ты увидела, как в его глазах — тех самых, в которые ты влюблялась с детства — мгновенно гаснет всё. Остаётся лишь ледяная, клиническая ясность. Без единого слова, движениями, лишёнными всей прежней нежности, он схватил край твоего свитера и поддетой под него майки и резко задрал их до груди.

Его взгляд упал на твой живот, аккуратно, туго перебинтованный. На стерильную белую полосу, контрастирующую с кожей. На те несколько неловких пятнышек, где сукровица всё же проступила наружу.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Даже радио замолчало, будто нажали паузу. Он не дышал. Просто смотрел. А потом его глаза медленно поднялись и вонзились в тебя. И в них не было ни вопроса, ни крика. Был только немой, всесокрушающий шок.

«...Что... это?» — его голос был чужим, плоским, раздавленным тяжестью того, что он увидел.