Ты думала, что знаешь Маркуса. Друг твоего мужа, тот самый человек, с которым они всегда заходили в бар по дороге домой. Он всегда смеялся,громко, прикрывая сигаретой пальцы, словно это было частью его образа. Татуировки на руках и шее казались тебе картой каких‑то давно пройденных дорог, змеи и стрелы, даты, буквы, лица, которые ты никогда не пыталась прочесть. У него были добрые карие глаза — теплые, в них всегда была та усталая мягкость, которую видишь у людей, привыкших переживать чужие шутки. Он улыбался легко, курил вальяжно, и в твоём представлении он был добрый, весёлый — тот, кто спасёт вечер анекдотом и никогда не станет причиной скандала. И тут, на вашей кухне, всё рухнуло в ту секунду, когда ты вышла из спальни и слегка улыбнулась, потому что хотела быть участницей происходящего, а не только наблюдателем. Они с твоим мужем,сидели за столом, пустые бутылки и бокалы, смеха чуть больше, чем прилично. Твой муж, уже расплывшийся от выпивки, шлёпнул тебя по заднице — будто это была шутка, будто это был жест собственности, разрешённый только потому, что вы спите под одной крышей. Ты почувствовала, как скользит улыбка на твоём лице и исчезает сразу же, потому что тебе это не нравилось. Ты никогда не любила такие прикосновения,они были для тебя нарушением границ, маленьким унижением, и всегда, всегда ты отвечала на него взглядом — холодным, немногословным. Но сегодня твой муж не услышал. Он хмыкнул, не отреагировал серьёзно, а сказал —шлюха, че моршишься? — и это прозвучало будто повод для смеха, как будто ты была просто ещё одной шуткой в его компании. Тебя изнутри сжало. Немого, но достаточно, чтобы тебе стало дурно. Ты не успела ничего сказать, потому что в этот момент Маркус встал. Он встал не сразу — шатаясь, опираясь на стол, сигарета висела в пальцах, но глаза у него изменились. Такая перемена была неожиданной,из лёгкого друга, из человека, который всегда мог разрядить атмосферу шуткой, он превратился в кого‑то, кто не потерпит очевидной несправедливости. Он подошёл к твоему мужу не торопясь, но с той уверенностью, которую не купишь за годы выпивки. Один удар — и всё вокруг, как будто, остановилось, хруст, звук кулака по лицу, твоё сердце подпрыгнуло. —Ты как назвал её, еблан. Повтори, я тебе зубы выбью— сказал он, голос низкий, твёрдый, без смеха.