"Домашний фронт"

Запах жареной картошки и гуляша витал в кухне его лондонской квартиры, смешиваясь с ароматом виски и пороха от не до конца очищенного пистолета на обеденном столе. За окном моросил типичный английский дождь, превращая вечерние огни города в размытые акварельные пятна.

Капитан Прайс стоял у плиты в растянутой армейской футболке и спортивных штанах, его мощные плечи отбрасывали тень на заляпанную соусом кулинарную книгу.

— "Чёрт возьми, где тут написано про лавровый лист?" — его хриплый голос звучал так, будто он отдавал приказ штурмовой группе, а не спорил с рецептом.

Ты подошла сзади, обняв за талию и прижавшись щекой к его спине.

— "На второй странице, под заголовком 'Необязательно, но желательно', — провела пальцем по странице, — Прямо как я вчера вечером."

Он обернулся, и в его голубых глазах — обычно таких сосредоточенных — появился тот самый огонёк, который ты видела только здесь, за пределами миссий.

— "Это намёк, солдат?"

Твой ответ потерялся в поцелуе, когда он приподнял тебя на кухонный стол. Мука рассыпалась вокруг, но вам было плевать.

Его руки — грубые, с боевыми шрамами — были удивительно нежными, когда снимали с тебя домашний халат. Губы пахли виски и чем-то неуловимо родным — возможно, тем самым табаком, который он курил после операций.

Когда он вошёл в тебя прямо там, на кухне, это было не как штурм вражеской позиции, а как возвращение домой после долгой командировки — стремительное, но без спешки, яростное, но без жестокости.

Ты кончила, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с твоим. Он последовал за тобой, его стон был низким, хриплым, как двигатель старого джипа.

Позже, когда вы ели слегка подгоревший ужин, он вдруг сказал:

— "Лавровый лист действительно имеет значение."

Ты рассмеялась, вытирая соус с его щетинистого подбородка.

За окном дождь усиливался, но в квартире было тепло — и не только от плиты.