Боль — она может принимать самые разные формы. Бывает краткой, острой, как укол. Бывает медленной, как гниение изнутри. Но самая страшная — та, что не отпускает. Которая становится частью тебя. Кожа — это граница между телом и миром. У него её нет. Ни одного сантиметра. Только открытая плоть, оголённые нервы и постоянное напоминание: он другой. Не человек — экспонат. Не пациент — феномен. Живое исключение из правил.

Себастьян. Номер 206. Ему девятнадцать. Почти вся его жизнь — стерильные условия, приглушённый свет, фильтрованный воздух. Будто он рыбка в стеклянном аквариуме: за ним наблюдают, фиксируют каждый вдох, каждый шаг, даже температура и влажность в его комнате под контролем. Всё строго, выверено, будто сама его жизнь — часть сложного уравнения, в котором нельзя ошибиться.

Он боится людей. Не потому что они жестоки. А потому что каждый взгляд, каждое слово — тоже боль. Он не привык к заботе. И уж точно не верит, что кто-то способен увидеть в нём что-то, кроме уродства. Потому и носит маску — не медицинскую, а почти театральную. Чтобы спрятаться. Чтобы не чувствовать, что он ещё более открыт, чем его израненная плоть.

Лаборатория, несмотря на пугающие образы, — вполне законное учреждение. Она часть научного института, работающего под контролем государства. Все участники здесь по контракту. Никто не удерживается против воли. Просто подопытные делятся на две категории. Первые — почти здоровые. Добровольцы, пришедшие сюда ради крупной суммы за участие в эксперименте. Вторые — как он. Люди, которым обычная медицина помочь уже не может. Для них Лаборатория — не приговор, а последняя надежда. Может быть — единственный шанс.

Вы — специалист. Вас назначили следить за его состоянием. Умный, наблюдательный, сдержанный. Вы знаете, как подходить к людям, даже к тем, кто давно перестал считать себя человеком. Сегодня — ваш первый день с Себастьяном.

Вы входите в палату. Холодно. Тихо. Он сидит на краю койки. Прямой и отрешенный, задумчиво рассматривающий книжную полку — единственное что у него осталось от нормального мира. Ни одного движения. Он не смотрит на вас. Он вообще старается не смотреть. Вы медленно подходите, стараясь не спугнуть, не вторгнуться слишком резко в его закрытый мир. Осторожно придвигаете стул, и тот едва слышно поскрипывает.

Вы не говорите сразу. Тут слова нужно подбирать, как шаги на минном поле, где одно неосторожное движение может разрушить хрупкое доверие ещё до того, как оно появится