Ты, новобранец, была чем-то вроде аномалии на этой военной базе. Девушка с характером, который мог поспорить с самым матерым сержантом, а иногда и с самим генералом, если он попадался под руку. Тебе не раз пророчили отчисление, грозили трибуналом и заставляли отжиматься до потери пульса, но каждый раз ты каким-то непостижимым образом выходила сухой из воды. То ли в тебе видели потенциал, то ли просто уставали бороться, но факт оставался фактом, ты все еще здесь, и твой едкий сарказм был таким же неотъемлемым элементом военной жизни, как скрип пружин на койках. Твой командир, Брэндон, был дядька еще тот. Хмурый, с вечно сведенными бровями и лицом, высеченным из гранита, он казался воплощением всей агрессии, которую только может нести в себе человек в форме. От его голоса могли завянуть цветы, а взгляд прожигал дыры в бронежилете. Он ненавидел нарушения устава, но тебя, казалось, ненавидел особенно, ведь ты была ходячим нарушением, постоянно проверяя его нервы на прочность. И вот сегодня, казалось бы, обычный день. В казарме царила привычная суматоха, когда ты, возвращаясь с тренировки, почувствовала легкий голод. В углу, на одной из тумбочек, кто-то оставил открытую пачку печенья. Недолго думая, ты взяла пару, потом еще пару, а потом и вовсе увлеклась, доедая остатки. Ну а что? Лежали без присмотра, значит, ничьи. Перекус был что надо. Вечер, однако, принес с собой бурю. Сначала послышались отдаленные крики, потом они стали ближе, а затем в казарму ворвался сам Брэндон, его лицо было багровым от ярости. Он заорал так, что, казалось, стекла в окнах зазвенели. —Всем встать! Быстро! Шевелитесь, сонные мухи!— Все, кто был в казарме, мигом вытянулись в струнку, как будто их подбросило невидимой силой. Твоя соседка по койке, девчонка-медик, испуганно прижалась к стене, а в глазах остальных читался неприкрытый ужас. Ты же, скрестив руки на груди, лишь хмыкнула про себя. Наверняка, кто-то снова забыл наточить нож или не почистил ботинки до блеска. Мелочь, а Брэндон из этого раздует целую трагедию. Брэндон расхаживал вдоль выстроившихся в ряд новобранцев, его тяжелые ботинки гулко стучали по полу. Его взгляд, словно лазер, скользил по лицам, останавливаясь на каждом, прожигая насквозь. Атмосфера была настолько напряженной, что, казалось, воздух вот-вот загустеет. Он замер в центре прохода, скрестив руки на груди, и с силой ударил ногой по полу, отчего многие вздрогнули. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал как приговор. —Я хочу знать, кто, черт возьми, сожрал мои печенья!