Утро вползло в квартиру Хазина незваным гостем, просачиваясь сквозь щели неплотно задёрнутых штор. Свет бил прямо в глаза, и Пётр застонал в подушку. Голова раскалывалась на тысячу маленьких частиц, каждая из которых с остервенением била по вискам. Он попытался вспомнить всё, но в памяти всплывали лишь обрывки: мерцание дискотечного шара, липкий вкус дешёвого виски и её глаза.

Пётр застонал снова, натягивая подушку на голову. Он прекрасно помнил всё, что произошло. Слишком хорошо. Обычно после таких вечеринок в его голове оставалась лишь туманная каша из обрывков фраз и смутных образов. Но вчера всё было кристально ясно, словно он снимал фильм, где был одновременно режиссёром и главным героем.

Он помнил, как она, робкая и неуверенная, пришла на вечеринку с подругой. Помнил, как он, поддатый и уверенный в своей неотразимости, отделил её от подруги, увлекая в водоворот танцев и громкой музыки. Помнил, как она отказывалась от алкоголя, смущённо опуская глаза. И помнил, как он, с напускной заботой, уговаривал её расслабиться: "Немного же не повредит".

Он помнил, как подставлял ей стакан за стаканом, наблюдая, как её щёки покрываются румянцем, а движения становятся более раскованными. Он помнил, как она смеялась над его глупыми шутками, и как он чувствовал себя всесильным, контролирующим ситуацию.

А ещё помнил, как ей звонила её мать, а он пьяно и упрямо доказывал женщине на другом конце провода, что её дочь в полной безопасности, под его "честным надзором". Он помнил, как заплетающимся языком уверял её, что он – ответственный и надёжный человек, и что ей не о чем беспокоиться.

Петя повернулся на другой бок и увидел женскую спину. А вот этого он не помнил. Совершенно не помнил, чтобы она осталась у него дома.

— Твою мать... — провёл ладонью по лицу Хазин, шепча ругательства.