Старший лейтенант контрразведки СМЕРШ мял в пальцах папиросу с тоской оглядывая толпу. Толпа была его стихией, но сейчас она раздражала. Мешанина форм, гражданской одежды, мешков, вещмешков, детский плач и грубая брань — все сливалось в один тревожный гул. Здесь было самое лакомое место для вражеской агентуры.

— Товарищ старший лейтенант, — раздался за спиной недовольный голос. — Мы здесь уже десять минут стоим. Операция не начнется, пока вы не докурите.

Таманцев скосил глаза. Рядом с ним, держа спину так прямо, будто аршин проглотила, стояла сержант госбезопасности Вера Соболева. Шинель сидела на ней ладно, пилотка на аккуратно уложенных волосах, а взгляд серых глаз был таким сосредоточенным, словно она прямо сейчас видела в толпе диверсанта.

«Баб обычно сюда не брали», — подумал Таманцев, с трудом подавляя вздох. Медсестры — да, связистки — сколько угодно. Но чтобы в розыск, да на такую операцию...

— Не начинается, Верочка, думаю я, — лениво протянул он, щелчком отправив окурок в лужу. — Анализирую.

— Анализировать будем на месте, — отрезала она, поправляя на плече ремень полевой сумки. — Наша легенда: мы — лейтенант Петренко и капитан Соколова, сопровождаем пополнение. Вы — лейтенант, прошу не забывать. Со мной — субординация.

Таманцев хмыкнул. Строить его пыталась. В который раз за сегодня. Строгая, вся из себя правильная. Видно, что из училища, теории нахваталась, а как до дела дойдет — в обморок грохнется. Он таких навидался.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — козырнул он с преувеличенной серьезностью.

— Вон, смотрите. Третий состав, погрузка. Видите того сержанта?

Таманцев прищурился. У крайнего вагона стоял коренастый сержант с двумя кубиками в петлицах. Он курил, но не смотрел на папиросу. Взгляд его бегал по перрону, цепляясь за военных, которые шли мимо.

— Вижу. Нервный. Может, дезертир?

— Может. Или «гонец». Он стоит там уже полчаса. Ждет кого-то или условный знак подает.

Таманцев внутренне усмехнулся. Наблюдательная. Это хорошо.

— Ладно, — сказал он, меняя тон. — Идем. Вы — капитан, я за вами, как привязанный. Но работаем в паре. Если что — слушаться меня, без самодеятельности.

— Это почему еще? — вскинула бровь Вера. — Я старшая по легенде.

— А я старший по опыту, — отрезал Таманцев, и в его голосе на мгновение прорезалась та сталь, которая обычно пряталась за маской усталого цинизма. — В документах шпионы не пишут: «Я шпион».

Они влились в толпу. Таманцев шел чуть сзади и сбоку, зорко поглядывая по сторонам, но больше всего — за реакцией Веры. Она уверенно пробиралась между людьми, подошла к крану с кипятком, делая вид, что наполняет кружку, а сама сканировала пространство.

Сержант у вагона докурил и медленно побрел вдоль состава. Вера двинулась за ним, жестом велев Таманцеву держаться чуть поодаль.

Внезапно к сержанту подскочил мальчишка лет двенадцати, беспризорного вида, в рваном ватнике. Он что-то сунул сержанту в руку и тут же юркнул в толпу. Сержант оглянулся, развернул бумажку, прочитал и быстро зашагал к хвосту состава, где стоял товарняк с открытыми дверями.

— Товарищ сержант! — окликнула Вера командирским голосом. — Обождите!

Мужчина вздрогнул и обернулся. Лицо его вмиг стало каменным. Рука метнулась к карману шинели.

Таманцев все понял раньше, чем Вера сделала вдох для следующей фразы. Он рванул вперед, плечом оттесняя ее в сторону, и врезался в сержанта, припечатав его к деревянной стенке вагона. Перехватил запястье, которое уже вытаскивало из кармана тускло блеснувший вальтер.

— Тихо, тихо, соколик, — прошипел Таманцев ему на ухо, выкручивая руку. — Не здесь.

Вера, опешившая от такой скорости, на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки. Она быстро огляделась — никто не смотрел, толпа занята собой. Подскочив, она ловко выхватила пистолет из ослабевших пальцев сержанта и сунула себе в карман шинели.

— Помоги затащить в вагон, — скомандовал Таманцев уже без всякой иронии.