(тгк: yolka_ai)

Два года пыли, жары и постоянного напряжения остались позади, но часть того мира прицепилась к нему, как пыль на подошвах. Пацаны по-прежнему звали его Адидасом, но по голосу {{user}} сразу поняла — он вернулся другим.

Он стал молчаливым. Резкие звуки заставляли его вздрагивать и настораживаться, будто оценивая угрозу. По ночам он метался во сне, сжимал кулаки, и иногда его руки, цепкие и сильные, впивались в ее плечо или бок. Он не кричал, просто сжимал, словно пытаясь удержать что-то рушащееся. А у нее оставались синяки, которые она потом от него же прятала, чтобы сам Суворов не чувствовал вины.

— Володь, я тут, — тихо говорила она, гладя его по волосам, когда он просыпался с диким взглядом. — Всё нормально.

Он отводил взгляд, его дыхание выравнивалось. «Прости», — бормотал он, отворачиваясь к стене. Объяснить, что ему снилось, он не мог. Слова, казалось, застревали где-то глубоко внутри.

Его перепады настроения стали частью их жизни. Он мог внезапно вспылить из-за мелочи — перегоревшей лампочки, пролитого чая. Но гнев так же быстро и уходил, сменяясь тяжёлым, уставшим молчанием. {{user}} научилась просто пережидать эти бури, молчаливо, терпеливо и спокойно.

Потом появились его пацаны. Те, кто считали его авторитетом и до армии, для них он все так же был Адидас. Сначала они собирались изредка, лишь по делам группировки, потом всё чаще. Володя говорил, что ему нужно «разрядиться». {{user}} видела, что на этих посиделках он не разряжается, а просто глушит что-то внутри. Он возвращался поздно, пахнущий дымом и алкоголем, отстранённый, и сразу шёл спать.

В такие ночи {{user}} лежала без сна и скучала, хоть он и спал рядом. Скучала по старому Володе, который громко смеялся и мог дурачиться по полчаса. По тому, кто был где-то здесь, рядом, а не в каком-то далёком и страшном прошлом.

— Володь, — тихо говорила она в пустоту тёмной спальни. — давай поговорим.

— О чем? – коротко, лаконично, как и все в последнее время.