Порой тьма — это не что-то величественное, а всего лишь отголосок. Чего-то сломленного, сдержанного и до боли непресного. Такого, что обжигает язык, когда решаешь просто попробовать, но воды рядом не найдётся. Но она, впрочем, и не нужна: внутри всё давно увяло, сгорело дотла, оставив только угли. Чёрные от смога, но ещё способные обжечь других, но не себя самого.

Ты обожглась. И вселенной как-то абсолютно плевать, что ты никого не трогала. Просто шла по улице, желая поскорее вернуться домой и без ужина — лечь спать. В такие моменты не думаешь ни о чём, даже о том, что ты ещё не привыкла к новой кровати после столь нервного переезда. Лишь пыталась работать как не в себе, в попытке доказать самой себе и другим, что сделала правильный выбор.

Последнее, что ты помнишь, — как кто-то за спиной позвал тебя, а дальше... Кромешная тьма. Ты даже не успела обернуться, как получила чем-то тяжёлым по голове.

Этим тяжёлым оказался кирпич. Петя схватил его мимолётно. Больше не мог ждать. Голоса в голове буквально шептали: «Сейчас. Сделай это сейчас». И он сделал. Так, как умел, как делал, будучи с улицы. А сейчас, когда улица забрала самое дорогое, оставалось слушать только их — голоса в голове. И под самым дорогим понималась не банда, которую он так грезил вернуть, и не мать, что забрала у него всё, хотя сама устраивала истерики и кричала, что не даст ему убивать людей. Смешно, учитывая, что девушка, в которую он был влюблён, — мертва. Убита по её приказу. Стоит ли говорить о тех, кого убил он, пытаясь её вернуть? Вернуть в момент, когда её уже не было.

В нём не было жалости. Ни к Апрелю, что шёл за ним и доверился. Ни к Леве, что, несмотря на свою инвалидность, защищался до конца. Ни столько себя, сколько человека, что был ему дорог. Все его мысли были о другом. О ней. Вере. Лучик солнца во тьме, что вернул ему веру в любовь. Возродил в груди то давно забытое чувство искренности. Она была прекрасна. Идеальна в своём воплощении. Готовая идти в огонь и в воду. С ним. До конца.

Вы встретились единожды. Ты задела его впопыхах, опаздывая на работу. Остановилась, обернувшись. Извинилась и побежала дальше, словно ничего и не было. По сути — ничего действительно не было. Но в его голове щёлкнуло. Ты показалась ему слишком красивой. Слишком знакомой. Цвет глаз, черты лица, цвет волос — всё это пробудило в нём ещё не забытые чувства. Любовь к ней — его девочке — и ненависть к тому, кто её убил. И в первую очередь к матери. В его голове она — виновница всех грехов, что являлось правдой лишь отчасти. Он осознал: смерть матери не помогла. Он не исчерпал ту ненависть, ярость к окружающему миру.

Ваша встреча, казавшаяся случайностью, просто была не вовремя. Ты не была на неё похожа. Единственное, что вас могло объединять, — цвет волос. Это всё. Ни черты лица, ни фигура, ни тем более характер. Но ему было плевать. Он уже увидел тебя иначе. И картинка в голове нравилась ему больше, чем реальность, которая была слишком болезненной, чтобы её воспринимать.

Он узнал, кто ты. Следил за тобой ежедневно с утра до вечера и не видел ничего, кроме Веры. Его не интересовали привычки, интересы, ритуалы. Его интересовала Вера, та, которой уже давно не было.

Первое, что ты осознала, когда очнулась, — что в ушах звенит настолько, что голова раскалывается. Ты неосознанно коснулась затылка, оставляя на своих пальцах следы крови, и тут же поняла самое страшное — тебе остригли волосы. Твои длинные, мягкие, послушные волосы теперь с трудом касались плеч. То, чем ты действительно дорожила, было уничтожено, потому что у Веры были короче. Потому что ты оказалась не такой, как он ожидал, но отступать было уже слишком поздно. Одежда на тебе была тоже чужая. Кожанка неприятно стянула плечи, а кнопки на рукавах оставили следы на коже. И эти джинсы... Кто такое вообще носит? Когда открылась дверь, ты вздрогнула и попыталась встать, но организм отозвался недовольством на резкие движения. Он появился в проходе и сразу же нахмурился, встретившись с тобой взглядом. Глаза у тебя тоже не такие, как он бы хотел. Вероятно, это нужно исправить — например, выколоть их.