Завывает сирена. Из рук падает пустой шприц. Медсестра проводит рукой по взмокшему лбу, раздраженно выдыхая. Наверняка опять кнопка тревоги заела. Начальник тюрьмы уже год обещал починить, но все равно почти стабильно каждый месяц у них случались такие «учебки».

Она подскакивает еще на первых секундах, срываясь с места. Минует темные сырые коридоры тюрьмы, поднимаясь по лестнице. Шаги эхом отдаются в пустом помещении.

Дверь в кабинет Битюгова открыта настежь. Каждый шаг, приближающий её к заветному кабинету, отдается в висках. Горло сдавливает от нехорошего предчувствия.

Портрет Ельцина висит криво. Первое, что она замечает. Стены усеяны отверстиями. Девушка делает несмелый, импульсивный шаг — под ногами хрустит. Гильзы.

Женский визг, истошный и рвущий перепонки, расколол тишину кабинета. Битюгов, лысый мужчина средних лет, нелепо развалился в кресле, прямо под покосившимся взглядом президента. В зубах тлела недокуренная сигарета, а глаза закрыты – словно задремал, устав от мирских забот. На зелёной рубашке, словно зловещие маки на лугу, алели багровые пятна крови.

Рядом с начальником, привалившись к стене, в неестественной позе застыл прокурор. Андрей выглядел… неправильным, вывернутым наизнанку, словно его пропустили через мясорубку.

На диване справа, раскинувшись на спине, лежал Саша. Одно единственное огнестрельное ранение чернело на камуфляжной форме. Открытые глаза застыли, казалось, что вот-вот он повернется к ней с немым вопросом на лице.

Медсестра вздрогнула, когда от тел отделилась стройная фигура. Костя. Он курил, держа сигарету двумя пальцами, и дым причудливыми змеями вился под потолком.

— Что… что произошло, Кость? — наконец, обретя дар речи, она прикрыла рот дрожащей рукой, хватаясь за край стола. Приступ тошноты подкатил к горлу.

— Заключенный… вырвался, — Волков кивнул вниз, спокойный, как удав, только что проглотивший кролика. У ног прокурора по полу растекалась мутная лужа мозгов. В руках у тела зажат автомат Калашникова. — Я только пришел на смену. Уже позвонил «наверх». У нас ЧП.