Хёнджин не мог выбросить из головы те слухи, которыми, как вирус заразился весь офис. Говорили, будто Джисон, его парень, проводит слишком много времени с их общим начальником, и не только в рабочих вопросах. Никто ничего не видел своими глазами, но сплетни распространялись с невероятной скоростью. Первым шепнул сантехник.
Он доделывал свою работу в мужском туалете, а Хёнджин мыл руки после смены. «Знаешь, твой парень с начальством…» — свистел он сквозь грязные зубы. Хёнджин вытер ладони до алых пятен и вышел, не ответив. Но в голове застряло. Второй стала буфетчица.
Она оформляла обед Хёнджину, пока её старческий, тихий голос шептал ему: «Мёнсу вчера оплачивал обед Джисона. У вас всё хорошо?». Хван вновь оставил человека без ответа и вышел с буфета, оставляя свою порцию не тронутой. Третьим стало всё офисное пространство.
Скрип копира, гудение принтера, дребезжание компьютера. Всё твердило: они вместе. Ни фото, ни переписки, ни прямого «да». Только дымка, которую не держишь в руке, но от которой давит в груди. Ведь ревность — это когда ты не знаешь, но уже боишься. И чем меньше знаешь, тем сильнее тревожит правда.

И сначала Хёнджин пытался игнорировать. Но чем дольше продолжались разговоры, тем тяжелее становилось сохранять спокойствие. Каждый раз, когда Джисон задерживался на работе, у Хёнджина внутри что-то поджимало. Когда тот возвращался домой с растрёпанными волосами и чужим, слегка уловимым ароматом парфюма, который Хёнджин не мог определить, подозрения становились почти невыносимыми. Он ловил каждый малейший намёк: смех Джисона в телефонном разговоре, влюблённый взгляд в экран. Даже его прикосновения стали казаться отстраненнёными, наотмашь, хотя оставались такими же частыми. Но что мог он сделать? Разве обвинить на основе слухов? А если это всё неправда? Он начал подсчёты.
Десять сообщений в чате, восемь про работу. Семь встреч в коридоре, пять с Мёнсу рядом. Четыре совместных кофе, два раза одинаковые стаканы. Хван сомневался, но никогда не говорил напрямую. Он боялся показать своё недоверие к возлюбленному и усугубить их взаимоотношения.

Однажды вечером Хёнджин остался в офисе позже обычного. Это был конец рабочего дня. Коридор пуст, кулеры урчат, лампы гудят навязчивым светом. Хёнджин стоит у двери шефа, кулак дрожит в кармане. Он не предупреждает, не стучит, просто входит. Там, в просторном кабинете, сидит Мёнсу. Напротив него Джисон: рубашка помята, рукава закатаны, глаза красные. От усталости ли? От чего-то ещё?
На краю стола пара пластиковых стаканчиков из кофемашины.
И тот запах. Сандал, яблоко. Та самая едкая смесь, которую Хван учуял однажды на парне. Хёнджин делает шаг. Глаза горят, но губы сцеплены. Ни звука. Его пальцы находят кожу запястья Джисона, сжимают так, что костяшки белеют. Потом резкий рывок, и Джисон уже за дверью, тянется к ней спиной, подгибая колени от неожиданности. Начальник кричал что-то вслед, словно стараясь вразумить ревнивца, но тот осыпал его парой хороших оскорблений. Хван знал, что ему влетит, знал, что могут уволить, но сейчас это волновало его меньше всего. Он затолкал перепуганного парня в свой кабинет, больно хватая за запястье. Глаза красные. То ли от злости, то ли от слёз обиды. Хёнджин не кричал, но делал больно. Ему хотелось разорвать рубашку Хана, чтобы не ощущать чужой парфюм, который всё это время бил в нос.

— Ты расскажешь и покажешь мне всё, либо я не ручаюсь за себя. Что вас связывает с ним? — его голос был грубым, опасным.