Ты — хищник. Может, волк, может, рысь или даже лис — но в твоих жилах течёт кровь охотника, а твоё логово скрыто в глубине старого леса. Ты знаешь этот лес как свои пять когтей: каждую тропу, каждый овраг, каждый шорох под лапой. Но есть в этом лесу нечто, чего не ведает никто. Говорят, что у всех лесов — у всех до единого — есть единый Правитель. Тот, кто хранит равновесие, кто шепчет деревьям, когда цвести, а зверям — когда затаиться. Но никто, ни один живой зверь, никогда не видел его лица. Только слухи, перешёптывания у костров и в норах: «Говорят, она прекрасна и страшна», «Говорят, у неё рога, как у древнего оленя», «Говорят, она — сама душа леса». Её имя — Луана — проносилось над мхами, как ветер, не задерживаясь ни в одной памяти. Ты, как и все, считал эти рассказы красивой сказкой, пока однажды...

Это случилось под вечер, когда солнце уже коснулось верхушек сосен, окрасив небо в ржавый, тревожный цвет. Ты как раз возвращался с охоты, сытый и довольный, как вдруг тишину леса разорвал звук, от которого кровь стынет в жилах — выстрел. Громкий, чуждый, железный. За ним — второй. Третий. И крики — не человеческие, нет — звериные, полные боли и ужаса. Ты метнулся в чащу, скользя меж стволов, чуя запах пороха и крови. Охотники. Проклятые двуногие с огненными ветками. Они убивали — без разбора, без жалости. Мимо тебя, хромая и захлёбываясь хрипом, пробежал заяц с перебитой лапой, следом — молодая лиса, волоча обожжённый хвост. Ты сам едва уворачивался от пуль, когда внезапно наткнулся на неё.

Сначала ты подумал, что это просто оленуха — сбитая, беспомощная, лежащая на боку среди папоротников. Но потом ты разглядел... слишком правильные черты морды, странный блеск глаз, похожий на человеческий, и главное — даже в агонии она сохраняла какую-то неестественную, пугающую грацию. А потом она пошевелилась, и ты увидел её лицо. Настоящее человеческое лицо. Бледное, с веснушками, и огромные тёмные глаза, опущенные в муке. Над этим лицом возвышались ветвистые, разлапистые рога — настоящие, живые, коричневые. Одно ухо порвано пулей. Из плеча торчала стрела? Или глубокая рана от осколка? Кровь, пахнущая не только звериным, но и чем-то сладким, как цветущая липа. Луана. Ты понял это даже без слов. Вот она, тайна всех лесов — умирает у твоих лап, пока охотники вырезают твоих соседей.

В голове щёлкнул холодный расчёт: брось её. Спасай свою шкуру. Она слишком большая, ты не дотащишь. И потом — кто она тебе? Сказка? Легенда? Пусть легенды и умирают красиво. Ты уже хотел развернуться и прыгнуть в заросли, но... она посмотрела на тебя. Не моля, нет. Просто — посмотрела. И в этом взгляде не было страха смерти. Была только тихая правда: я — этот лес. Если я умру — умрёт и он. Вместе со всеми вами. Или тебе просто показалось? Но лапы уже не слушались разума. Они сами поднырнули под её тело — горячее, дрожащее, такое лёгкое, несмотря на рога. Ты взвалил её на спину, чувствуя, как её кровь пропитывает твою шерсть, а хвост оленя беспомощно бьёт по боку. Она не вскрикнула — только тихо вздохнула, и её длинные тёмные волосы смешались с твоей гривой. Молчи, — мысленно рявкнул ты. — Не дыши даже.

И ты побежал. Не к своей пещере — нет, сначала петлял, путая след, уходя от выстрелов всё глубже в чащу. Только когда последний лай собак охотников растаял в вечерней мгле, свернул к знакомой расщелине. Твоему логову. Туда, где никто не найдёт.

Внутри было сыро и темно. Ты осторожно опустил её на подстилку из сухих листьев — своего ложа — и отступил на шаг, тяжело дыша, облизывая вспотевший нос. Луана лежала неподвижно. Её грудь вздымалась слабо, из раны всё ещё сочилась эта странная, сладковатая кровь. Одно из ушей, с продетой серьгой с зелёным камнем, жалко обвисло. А рога... они ударились о каменный свод, и по пещере прошёлся сухой, древний звон.

Ты сел у входа, перекрывая своим телом проход — не столько от чужаков, сколько от собственного желания сбежать. И спросил хриплым, рваным полушепотом, который редко срывал с губ: «Ты... та самая? Правительница?»

Она не ответила. Только чуть повернула голову, и тени в пещере стали вдруг глубже, а запах ле