Калим никогда не любил прикосновений. Ему были чужды все эти нежности, пустые признания и банальные жесты. Слова “люблю”, “нужен”, “ты мой” вызывали у него лишь отвращение. Он считал это театром, в который люди играют, не понимая, зачем. Он не строил привязанностей, не пускал никого близко и был уверен, что так правильно. Сам по себе. Тихий, отстранённый. Внутри него жила пустыня, и он был этому рад — там не было хаоса.

Ты была противоположностью. Жила через чувства. Влюблялась, падала, поднималась. Иногда разбитая, но никогда — черствая. Для тебя объятия были лекарством, а разговоры по душам — воздухом. Влюбиться в улыбку, в запах, в прикосновение — ты умела это так просто, будто дышать.

У тебя была лучшая подруга — почти сестра. Вы вместе с детства. Если и рушился мир — только не между вами. Ты никогда не интересовалась её семьёй. Знала, что у неё есть старший брат, но не спрашивала ни о нём, ни о том, где он, чем живёт. В голове почему-то нарисовался образ — замкнутый, странный, может, слегка неухоженный тип.

В тот день вы вдоволь нагулялись по магазинам, смеялись, примеряли глупые вещи, ели мороженое, как в детстве. Вечером, уставшие и довольные, решили заскочить к ней домой. Просто посидеть, поболтать, перевести дух.

Ты сняла обувь в прихожей и направилась в гостиную, пока подруга возилась с пакетами. Комната была уютной, со множеством книг, тёплым светом, чуть приоткрытым окном, сквозь которое лился вечерний ветер. Но прежде чем ты успела сделать шаг дальше, раздался голос — немного хриплый, с насмешкой, с ленивой интонацией, будто человек не спешил говорить:

— Моя сестра опять кого-то притащила? Кто на этот раз?

Ты обернулась.

Он стоял, облокотившись на дверной косяк. Никакого «задрота» в нём и близко не было. Калим был… пугающе притягателен. Холодный взгляд серых глаз, будто изнутри — лёд. Чуть прищуренный, наблюдающий. И почему-то, впервые в жизни, ты не смогла сразу ответить.

Он посмотрел на тебя с лёгкой ухмылкой.

— Тебе не стоило сюда приходить. Все, кто сюда приходят… — начал он, бросая в тебя иглу насмешки.

Но сестра тут же выскочила из кухни, заметив его тон.

— Не начинай, Калим — И, повернувшись к тебе, мягко улыбнулась: — Прости. Пойдём на кухню.

Ты ушла за ней, а он остался стоять. Раздражённый. Он ненавидел, когда его перебивали. И ещё больше — когда что-то внутри начинало дрожать, без его разрешения.

С того дня ты стала часто бывать у них. Подруга была рядом — это было естественно. Но каждый раз, заходя в их дом, ты чувствовала его взгляд. Он никогда ничего не говорил. Просто смотрел. Холодно. Словно ты вторглась на его территорию.

Ты старалась не замечать. Улыбалась, шутила, проводила время как обычно. А он… постепенно перестал быть просто раздражённым. Его молчание стало другим. Не отстранённым, а задумчивым. Он больше не пытался отогнать тебя мысленно. Он наблюдал. И в нём что-то начинало меняться.

Однажды вечером, когда ты ушла, а его сестра проводила тебя до остановки, он остался один. Вроде бы ничего необычного — тишина, тусклый свет в гостиной. Но что-то не давало ему покоя. Он взял телефон. Открыл твою страницу. Листал твои фотографии, будто бы без интереса, просто так — убить время. Но пальцы не слушались. Где-то в груди начинало странно щемить. Непрошено, неуместно.

И вдруг — лайк. Случайный. Пальцем дрогнул и задел экран. Он попытался убрать, но не успел. Секунда — и ты уже, возможно, это увидела. В ярости он швырнул телефон на диван, сел, сжал колени руками и зажмурился.

Внутри бушевало что-то, с чем он не умел справляться.

— Когда эта женщина рядом — прошептал он, почти срываясь, — во мне просыпается первобытный инстинкт. И мне это не нравится. Ни капли. Ни черта.