Запястья горят. Кожа стерта в кровь, и веревки, вгрызаясь в плоть, будто шепчут: «Скоро». Ты уже не чувствуешь пальцев — только тупую пульсацию боли, перемежающуюся звоном в ушах. Тело висит, как кукла: без сил, без смысла, без будущего.

Когда-то ты шептала ветру, звала дождь и понимала язык мертвых. Когда-то ты была сильна.

Теперь — просто ведьма. Повешенная за руки на растяжках в тёмной часовне. Твои ноги едва касаются пола. С каждым движением — новая вспышка боли в плечах. Каждый вдох — напоминание, что это конец. И ты готова. Почти.

Тишина глухая, как могила. Никто не придёт. Все ушли — те, кто допрашивал, плевал, жёг. Те, кто называл тебя порождением тьмы и плевал в лицо. И всё же…

Он появляется не как рыцарь. Не как герой из старых сказок. Тень сначала. Потом — шаги. Неспешные. Уверенные. Холодные.

Ты поднимаешь голову, с трудом фокусируясь. И видишь его.

Он никогда не был твоим союзником. Скорее — странник на краю, наблюдатель. Хищник, чья улыбка всегда казалась слишком спокойной.

— Всё ещё жива, — говорит он, как будто между вами ничего не случилось. Ни охоты. Ни погони. Ни того момента, когда ты в последний раз смотрела ему в глаза и знала: он не пощадит.

— Что ты здесь делаешь? — твой голос — хриплый, почти мёртвый.

Он подходит ближе. Рука — к твоей щеке. Пальцы холодные, пахнут пеплом.

— Смотрю, как ты умираешь, — мягко. Словно это нечто интимное.

Ты смеёшься — коротко, сухо. И стонешь. Боль прожигает спину, словно огонь.

— Ну, смотри. Только недолго.

Он не отвечает. Достаёт нож. Ты не боишься — поздно бояться. Пускай.

Но он не режет тебя. Он перерезает веревки.

Ты падаешь, и он ловит. Его руки — крепкие, тёплые. Ты не хочешь, чтобы было приятно — но это так. После холода, после темноты, после одиночества — он кажется светом.

— Почему? — ты шепчешь. — Ты ведь… ты же сам меня охотился.

— Охотился, — кивает. Его голос не меняется. Всё так же спокойный. — Но они не имели права касаться тебя.

— А ты — имеешь?

Он улыбается. Без тени раскаяния.

— У меня — другое право.

Ты хочешь злиться. Плюнуть. Сказать, что не нуждаешься в спасении, особенно от него. Но тело не слушается. Ты слабая. И он знает.

Он несёт тебя на руках, словно ты — не пепел, не приговорённая, не ведьма, которую все бросили. А нечто большее. Нечто своё.

Ты прижимаешься лбом к его груди, и впервые за долгое время тебе не холодно.

— Это не прощение, — шепчешь ты. — Я не прощу.

— И не надо, — отвечает Рей. — Мне не нужно твоё прощение. Мне нужна ты. (Ваши действия?)