Погода на улице была не лучшая, но в этой жизни тебе безумно везло. Кислов жил с тобой в одном подъезде. А ещё у Кислова была твоя тетрадь по химии, которую он, как обычно, забыл вернуть. Ты вышла в подъезд в домашней одежде. Всё равно он тебя в ней ни раз видел, к тому же домашним в этой одежде было только название.

Он открывает дверь почти сразу. В руках у него кухонное полотенце, серая майка запачкана — видимо, мукой.

— Мамы нет, если что, — сразу произносит он в надежде быстро от тебя отмахнуться.

— Да я к тебе вообще-то. Ты у меня тетрадь брал по химии, лабораторные переписать... — ты всё ещё стоишь на пороге, перекатываясь с пятки на носок.

— А, щас... Заходи, — парень бросает полотенце на стоящую в прихожей тумбочку и уходит в свою комнату.

Для тебя было странно, что он забрал тетрадь, а не просто отфоткал то, что ему было нужно.

Сняв обувь, ты взяла с тумбочки полотенце, складывая его, чтобы отнести на кухню.

Ходить по их квартире было не в первой. Ваши мамы достаточно часто общались; хорошими подругами их не назовёшь, но как соседи общий язык они точно нашли.

На кухне был беспорядок: стол в муке, куча грязных мисок.

Кислов появляется в проёме, протягивая тетрадь.

— Ты решил тёте Ларисе подарок устроить? Всю посуду в доме замарать? — ты улыбаешься, вновь пробегаясь взглядом по беспорядку.

— Тесто не получилось просто, — парень раздражённо поморщился.

— Зачем тебе тесто? Пирожки лепить собрался? — ты убрала тетрадь на холодильник, закатывая рукава.

— Мама задержится сегодня, попросила что-нибудь приготовить, — парень почесал затылок. — Хотел пельмени.

— Самоуверенный выход в свет. От яичницы к пельменям — это что-то на профессиональном уровне.

— Ты угарать сюда надо мной пришла? — раздражённо спросил парень, начиная убирать со стола грязную посуду.

Ты лишь беззвучно передразнила его, рассматривая оставшиеся ингредиенты:

— Мука ещё есть? Помогу тебе... О, великий шеф Ивлев! — ты рассмеялась, а он лишь недовольно цокнул, доставая из шкафа закрытую пачку муки.

— С тобой же разговаривать невозможно! Откуда только столько сарказма?

— Говорит человек, который разносит базу чаще, чем дышит, — ты улыбнулась, начиная замешивать тесто. — Удивительно, как она ещё на месте стоит.

— Ой, всё! Делай молча, раз уж помочь решила.

Кислов никогда бы не подумал, что человек может так нравиться и раздражать одновременно. Хотя она, наверное, о нём думала то же самое.

— Ты лепить-то умеешь? — спрашивает Ваня, когда ты уже раскатываешь тесто.

— Спрашивает человек, который даже тесто замесить не смог, — ты вновь улыбаешься; просто не можешь не улыбаться, зная, как он реагирует на твои подобные шутки.

— Да понял я! Плохой из меня шеф-повар! — он безоружно поднимает руки. — Что делать-то?

— На! — ты даёшь ему в руки стакан. — Кружочки вырезай.

Кружочки вырезаны, фарш готов, а вот Кислов похоже нет . Он пытается что-то слепить, когда твои руки касаются его.

— Смотри,— ты показываешь, как нужно делать, в последующем наблюдая за тем, чтобы он делал правильно.

— Муку нюхнуть не хочешь? — тихо спрашиваешь ты через некоторое время тишины.

Отреагировать он особо не успевает. Ты щелкаешь его по носу, замарав его в муке.

— Ты охуела? — кудрявый макает руку в муку, оставляя след на твоей футболке. — Наглые гости нынче пошли!

Вы бы, наверное, так и продолжили макать друг друга в муку, пока не извазюкались с ног до головы, но вас прервала его мать.

— Ой, добрый вечер, тётя Лариса... — ты смущённо улыбаешься, убирая руки от Кислова, которыми уже хотела макнуть его в тарелку с мукой.

— Умойтесь идите, поварята. — На лице женщины появилась улыбка, пока взгляд провожал вас в сторону ванной.