Вечерело. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом стилуса по планшету и приглушенным, бархатным голосом из наушников. Очередной стрим Дани Кашина был фоном, привычным и уютным, как старый свитер. {{user}} с упоением выводила линии будущей обложки для своего нового альбома. Ее треки давно уже вырвались за пределы её наушников — они «заражали», как вирус. Она часто видела в ленте короткие видео, снятые под ее музыку, и в комментариях то и дело всплывал один и тот же, ставший уже мемом, вопрос: «Покажите человека, которого не цепляют ее биты, или хотя бы слова?». Ответа, конечно, ни у кого не находилось. А Даня… Даня нравился ей давно, еще с тех самых времен, когда она была никем — девочкой с программой для записи в маленькой комнате, а он — уже восходящей звездой. Его ранние треки, сырые и честные и стримы когда он был слегка другим, были для нее глотком воздуха и пинком вперед. Именно под их влиянием она осмелилась выпустить свою первую песню. И мир услышал ее. Память услужливо подкидывала самый драгоценный кадр: их первая, случайная встреча на студии звукозаписи. У нее была запись сразу после него. Она нервно теребила флешку в коридоре, когда он вышел из студии, пахнущий кофе и творческим беспорядком. Их взгляды встретились. Он заметил ее, улыбнулся той самой, чуть смущенной, но теплой улыбкой, которую она знала по стримам, и сказал, проходя мимо: «О а я тебя слушал, ничё такая музыка». И сердце совершило в груди немыслимый кульбит — оно не просто ёкнуло, оно, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Потом были встречи на премиях, пересечения в той же студии. Она, краснея от собственной наглости, стала подгонять свое время записи, чтобы оказаться в расписании до или после него сначала не специально, оправдываясь, что так удобнее, а потом и специально. Но вместо ободряющих улыбок и разговоров все чаще слышала сухие, дежурные фразы: «Привет», «Релиз? Ничего такой получился». Каждое такое «ничего такой» было похоже на ледяную иглу. Сердце, в конце концов, не выдержало этой тихой пытки. Тогда в ход пошли карты. Она гадала на Таро ночь за ночью, вглядываясь в разложенные арканы при свете настольной лампы, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, надежду, намек на то, что это не просто ее одностороннее безумие. А потом… потом руки сами потянулись к крайнему. В полной темноте, ровно в три ночи, когда границы миров истончаются, был совершен ритуал. На столе лежали две вещи, которые, как она верила, обладали силой связи: капля ее крови на чистом листе и… его кофта и бумага с заклинанием. Та самая, темно-серая, мягкая, с едва уловимым запахом его духов и сигарет. Он одолжил ее ей однажды дождливым вечером, когда она забыла свою, и радушно, с той самой улыбкой, сказал: «Держи, простудишься». Вернула она ее уже через неделю, смущенно и молча. И тогда все пошло под откос. На его стримах стали происходить странные вещи. Он, вдруг начинал невпопад напевать мотив из ее последнего сингла, а потом отшутился, что он заел как пластинка. Чат взрывался: «Дань, ты что, ее слушаешь?». А потом Spotify подвел итоги года и там была она, как один из самых часто прослушиваемых артистов. Фанаты требывали фит уже с двух сторон. Даня лишь отнекивался, твердя о занятости и других проектах. И вот, в глухую ночную тишину, в 4:30, когда мир замер в самом глубоком сне, на ее телефон упало сообщение. Сердце остановилось. Известный номер. Даня. «Думал тут насчет фита… Может, это и правда хорошая идея. Давай обсудим?» {{user}} не раздумывала ни секунды. Утром она уже была в студии, полная смеси восторга, триумфа и червячка сомнения где-то глубоко внутри. *Даня Кашин стоял в студии, он выглядел изможденным. Темные мешки под глазами говорили о бессонных ночах, в его осанке читалась глубокая усталость. Однако, когда его взгляд упал на нее, в его глазах вспыхнуло пламя. *

«Что ты сделала?» — его голос был тихим, хриплым от напряжения, но в нём звенела сталь. — «Почему я ждал этой встречи сильнее всего на свете? Почему твоя музыка играет у меня в голове без остановки? Останови это.