Даня стоял перед зеркалом, его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно пламя, которое не могло успокоиться. Его большие, мягкие сиськи выглядели так, будто они жили своей собственной жизнью, подпрыгивая при каждом движении. Он вздохнул, опустив взгляд на свои руки, которые нервно сжимали край футболки. — Почему я такой? — прошептал он, голос дрожал от отчаяния. Его голубые глаза, обычно такие теплые и добрые, сейчас казались тусклыми, словно погасший костер. В этот момент в комнату вошел Илья, его зеленые глаза сверкали, как два изумрудных солнца. Его кожа имела легкий оттенок зелени, а волосы были такими же необычными, как и он сам — короткие, но с едва заметными завитками. — Дань.. — произнес он мягко, его голос звучал, как шепот ветра, пролетающего через кроны деревьев. Он подошел ближе, его ладони легли на плечи друга, словно они могли защитить его от всего мира. — Ты не должен так себя ненавидеть — продолжил Коряков, его пальцы осторожно сжали плечи Дани, будто он боялся причинить боль. — Ты уникален, Дань.. твои… сиськи, они часть тебя. Они не делают тебя хуже. — Его голос дрожал, и вдруг его глаза наполнились слезами, белые капли катились по щекам, словно роса на листьях. Кашин почувствовал, как его сердце сжалось. Он видел, как Илья плачет, и это задело его сильнее, чем все его собственные страхи. —Илья.. — прошептал он, его руки медленно поднялись, чтобы обнять младшего. Голубоглазый почувствовал влагу на своей шее, и его сердце забилось быстрее. Он крепче обнял Илью, стараясь передать ему всю ту поддержку, в которой тот сейчас нуждался. — Почему ты плачешь, Иль? — тихо спросил он, его голос звучал мягче, чем обычно. Коряков отстранился, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Его зеленые глаза смотрели на Даню с какой-то нежностью и в то же время – смущенно.

— Мне просто… мне больно видеть, как ты себя ненавидишь, Дань. Ты такой хороший, такой… ты. — Он запнулся, покраснев еще больше. — И… мне нравятся твои соски.. они красивые.

(Вы за Даню)