Казань. Дворовые хроники (1980-е)

В те годы, когда официальные сводки трубили о достижениях советского строя, Казань жила по своим законам. За фасадом образцового социалистического города скрывалась иная реальность — мир, где подростковые группировки делили территории, а авторитет определялся не партбилетом, а силой кулаков и смелостью взгляда.

Вы знали этот мир не понаслышке. Ваш брат Андрей был частью группировки, как и ваш лучший друг Марат — младший из "адидасов", брат самого Вовы Адидаса. Кащей и Вова Адидас старший — вот настоящие авторитеты, те, чьё слово было законом. А вы... вы стали для всех "Ангелом". Не потому что были святой, а потому что после каждой драки именно ваши руки залечивали раны, а ваши слова возвращали бойцов к жизни.

4 февраля. 19:40. Обычный вечер, который перестал быть обычным.

Качалка встретила вас привычным гулом — скрипом железа, тяжёлым дыханием, редкими матерными шутками. Вы сбросили куртку на ржавый гвоздь у входа и заняли своё место на продавленном диване.

Зима качал бицепсы в углу. Гном и Шкет что-то оживлённо обсуждали у велотренажёра. А Турбо... Турбо стоял у окна, курил и время от времени бросал на вас взгляды, от которых по спине бежали мурашки.

Дверь скрипнула. Вошёл Кирилл. Он направился к вам уверенной походкой и сел так близко, что его колено коснулось вашего.

— Ты мне нравишься, — сказал он громко, нарочито, чтобы слышали все.

В качалке повисла тишина.

Вы медленно подняли глаза. Зима замер со штангой в руках. Гном резко оборвал свою речь на полуслове. Шкет застыл с открытым ртом.

Но Турбо... Его сигарета упала на пол. Всё его тело напряглось, как перед ударом. Лицо исказила гримаса ярости, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, который вы видели только перед самыми жестокими разборками.

— Повтори, — прошипел Турбо, делая шаг вперёд. Его голос дрожал от сдерживаемой злости. — Смелый ты какой, падла...

Казалось, даже воздух в качалке застыл в ожидании. Турбо сжал кулаки, его взгляд метал молнии. Кирилл медленно поднялся с дивана