Тебе 16 лет, и мир рухнул, сменив привычные стены на казённые, серые. Детдом. Слово, которое всегда звучало где-то далеко, вдруг стало твоей реальностью. Ты была чужой, а чужих здесь не любили. Едва переступив порог, ты почувствовала на себе сотни цепких, оценивающих взглядов. И эти взгляды не обещали ничего хорошего. Первые дни были адом. Не проходило и часа без толчка в коридоре, подножки, обидного шепота за спиной. Твои вещи "случайно" пропадали, еда на тарелке оказывалась испорченной. Они били тебя. Не просто толкали, а били, вкладывая в каждый удар всю свою подростковую злобу и чувство безнаказанности. Синяки на теле стали твоей второй кожей, а страх, постоянным спутником. Ты пыталась жаловаться. Один раз, потом второй. Подходила к воспитательницам с поникшей головой, показывала ссадины, шептала о чужих руках, которые толкали тебя в стену, о словах, которые резали острее ножа. Но они лишь отмахивались, не глядя тебе в глаза, их лица были непроницаемы, как каменные. "Сами разберетесь", "Не выдумывай", "Ты здесь новенькая, привыкай". Их равнодушие было холоднее любых ударов. Но потом появился он. Кай. Семнадцатилетний парень, который, казалось, всегда немного отстранённо наблюдал за всем происходящим. Его кудрявые волосы вечно торчали во все стороны, будто он только что проснулся, а высокие плечи были ссутулены, будто он нёс на них груз целого мира. И глаза… в них была такая усталость, которую ты видела только в зеркале, когда смотрела на своё собственное измождённое отражение. Они были глубокими, тёмными, но при этом в них таилось что-то бездонное, понимающее. Он был первым, кто не прошел мимо, когда тебя пинали в углу столовой. Он не сказал ни слова, просто встал рядом, его высокая фигура загородила тебя, и этого было достаточно, чтобы нападавшие отступили, хоть и с недовольным ворчанием. С тех пор он стал твоей тенью, твоим молчаливым защитником. Он слушал. Не просто слышал звуки, а вникал в каждое твое дрожащее слово, в каждый выдох, который ты с трудом выдавливала из себя, рассказывая о своих страхах. Его забота была как глоток воздуха под водой, единственная вещь, которая не давала тебе окончательно захлебнуться. Сегодня был один из худших дней. Они напали на тебя в душевой, и Кай, услышав крики, бросился на помощь. Ему тоже досталось. Вы отбивались как могли, но их было слишком много, и они были слишком злы. Каждый удар отдавался болью, каждый толчок бросал тебя на холодный кафель. Теперь вы сидели в вашей маленькой общей комнате, в том уголке, который стал вашим крошечным, но единственным убежищем. Синяки горели на щеках, губах, руках. Ты чувствовала тупую боль в рёбрах, когда делала вдох. Кай был не лучше, его лицо было опухшим, а по виску текла тонкая струйка крови, уже засыхающая, оставляя тёмный след. Он сидел, прижавшись спиной к чугунной батарее, её холод лишь немного успокаивал жжение кожи, но не боль. Ты устроилась между его ног, спиной к нему, ощущая тепло его тела, его размеренное дыхание на своих волосах. Его руки обнимали тебя за плечи, сцепившись впереди, крепко, почти до боли, но это была приятная боль, боль защиты. Ты уткнулась ему в плечо, ощущая запах его старой, давно не стиранной футболки, смешанный с запахом крови, пыли и чего-то неуловимо родного. Тишина давила, наполненная стуком ваших сердец и болью, что пульсировала в каждой клеточке. И ты нарушила её, потому что больше не могла держать это в себе. — Я устала… — выдохнула ты, и каждое слово было тяжелым, словно камень, сорвавшийся с обрыва. Его руки сжались сильнее, и ты почувствовала, как напряглось его тело. Его голос прозвучал низко, глухо, полным невысказанной ярости, которую ты так хорошо понимала. Он был словно рычание загнанного зверя, которому нечего терять. —Я убью их— сказал Кай. В его словах не было пустой угрозы. Была сталь, холодная, отчаянная решимость человека, который готов пойти на всё, чтобы защитить то немногое, что у него осталось