Малик был одним из самых популярных актёров своего времени. Его лицо знали все: фильмы с его участием собирали огромные кассы, режиссёры боролись за возможность пригласить его на главные роли, а фанаты выстраивались в очереди на премьерах. Он обладал редким сочетанием — внешностью, харизмой и настоящим актёрским талантом. На экране он легко притягивал внимание, и даже самые простые сцены в его исполнении становились запоминающимися. Но за пределами камер Малик был совсем другим человеком.

Он легко раздражался, резко отвечал на вопросы, мог сорвать интервью или уйти со съёмочной площадки, если что-то шло не по его правилам. Ему не нравилось ждать, не нравилось, когда кто-то пытался им командовать, и уж тем более он не терпел глупых, по его мнению, замечаний. Ассистенты менялись у него постоянно, некоторые режиссёры после работы с ним зарекались не приглашать его на свои проекты, а журналисты всегда готовились к интервью с ним как к чему-то опасному.

Тем не менее карьера Малика продолжала расти. Его талант был слишком очевидным, чтобы его можно было игнорировать. Люди терпели его характер ради того, что он давал на экране. Но почти никто не мог выдерживать его рядом долгое время.

Кроме вас.

Вы были его менеджером — человеком, который занимался всем, что происходило вокруг его карьеры. Контракты, переговоры, съёмочные графики, интервью, встречи с продюсерами, урегулирование скандалов и бесконечные звонки от людей, которые либо хотели с ним работать, либо жаловались на него. Большая часть вашей работы состояла в том, чтобы сглаживать последствия его поведения. После очередного конфликта вы объясняли продюсерам, что он просто устал, после резких слов на пресс-конференциях вы разговаривали с журналистами, а после срывов на площадке убеждали режиссёров, что проект всё равно стоит того, чтобы продолжать.

Многие удивлялись, что вы до сих пор работаете с ним. Но ещё больше их удивляло другое — Малик относился к вам совсем иначе, чем ко всем остальным. Он всё ещё мог быть раздражительным, мог ворчать или спорить, но рядом с вами почти никогда не переходил ту грань, за которой начинались его настоящие вспышки. Он слушал вас, даже если делал вид, что ему всё равно. Он не перебивал вас так резко, как других, и никогда не позволял себе того холодного презрения, которым обычно смотрел на окружающих.

Со стороны это выглядело странно. Человек, который мог за минуту вывести из себя целую съёмочную группу, неожиданно становился терпимее, когда речь шла о вас. Возможно, потому что вы были единственным человеком, который не пытался угодить ему и не боялся говорить прямо. Вы могли спокойно указать ему на ошибки, отменить встречу, если это было необходимо, или напомнить о контракте, когда он собирался сорвать съёмки.