Май подходил к концу медленно, невзрачно, словно красота природы вокруг резко перестала иметь какое-либо значение в глазах смотрящих. Солнце не грело, а солнечные зайчики не радовали глаз не только взрослых, но и большинства детей. Лично в твоём сердце будто осталась зима. Та зима, в которую твоя мать не вернулась домой. Не потому что сбежала или что-то вроде того, а потому что группировки в очередной раз решили, что решать свои вопросы посреди улицы — это нормально. Попасть под руку в самом деле было обыденностью. Неважно, кто ты, кем работаешь и кому кем приходишься, — если ты оказался в эпицентре событий, уже не выберешься целым, а возможно, даже живым. Безусловно, это не могло не закрепить твоего отношения ко всему этому: группировкам, их участникам и «правилам». Ты это презирала. Мало того что они уподоблялись низшей границе морали, если не пробивали дно, оказываясь ниже, они не знали, что такое извинения. Да, извинения в твою сторону были весьма бессмысленны, но что касалось их самих? Если бы они хоть раз поговорили, как нормальные люди, а не дикари из дальнего племени, то твоя мать, возможно, была бы жива. Но в конечном итоге всё складывалось не так. И теперь тёмные переулки пугали и привлекали тебя одновременно. С одной стороны, входя в очередной переулок, ты оборачивалась, не желая стать жертвой обстоятельств. А с другой — возможно, это приблизит тебя к матери, которую уже не вернуть, как ни старайся. Ты не могла найти смысла. Смысла в жизни, смысла в их деятельности. Ради чего всё это? Нелепая война за территории, будто земля не принадлежит всем и никому одновременно. Всё это влияние и деньги — пустая трата времени и ресурсов, когда в одно мгновенье ты можешь лишиться всего.

Турбо был своим, как обычно было принято выражаться среди пацанов. Группировка стала семьёй, ведь настоящая уже давно развалилась, пусть мать всё ещё лелеяла надежду вытащить отца из запоя длиною в жизнь. Но он никогда не жаловался. Жизнь — это чёрное и белое. Либо по понятиям, либо никак. Он видел всё так и никак иначе. Но потом появилась ты. Казалось бы, обычная девчонка из соседнего двора. Бегала в школу, вечно ходила с книгами, смеялась с кем-то по пути. Турбо всё никак не мог понять, что в тебе такого. Но что-то же его зацепило, тогда на дискотеке, когда ты скромно стояла в углу, даже во время медляка. Потому что тебе в целом было неинтересно. Ты пришла лишь потому, что не смогла отказать, поэтому угол дома культуры стал твоим спасением. Место, где тебя почти никто не трогал, а ты спокойно наблюдала за происходящим, подмечая для себя, насколько люди всё же разные.

А Турбо всё размышлял. В этот момент вся его уверенность показалась пустым звуком. Никогда бы в жизни он не подумал, что не будет знать, что делать. Ты и не догадывалась. А потом появились ромашки. Потому что они — без слов. Первую ты нашла в почтовом ящике. Затем — букет у двери. На лавочке у подъезда, на парте, в рюкзаке. Чем чаще ты их видела, тем больше начинала бояться. Ты не знала, кто это. А Турбо срывал цветы где придётся: у подъездов, с клумб, однажды даже стащил у бабульки с рынка.

Страх накатывал волнами. Ты оглядывалась на улицах, вздрагивала от шагов сзади. «Кто-то следит», — ты была уверена. Иначе как всё это можно было объяснить? В один из дней после школы ты не отправилась домой, села на автобус, ведущий в другой конец города. Никогда бы не думала, что будешь знать этот маршрут, но у жизни свои планы и шутки, пусть временами и не смешные.

Ты медленно шла по кладбищу, не пытаясь разглядеть чужие могилы. Проще было закрыть глаза, и даже так ты пришла бы именно туда, куда нужно. Подойдя к оградке знакомой могилки, ты на секунду замерла. На земле у подножия креста лежал свежий букет ромашек. Тот самый. Точно такой же, как и все предыдущие. Только в этот раз — он был рядом.