Она всегда говорила, что не ревнивая. Что не цепляется. Что умеет отпускать. Но правда была другой. Она не умела отпускать. Она просто делала вид, будто ей всё равно — ведь равнодушие больнее не покажешь.

После очередной ссоры с Ривеном Холтом она сидела в ванной, обхватив колени, слушала, как капает кран. Холодная вода на плитке отражала её лицо — пустое, без слёз. Слёзы были раньше. Теперь остался только гул — как будто внутри треснула лампочка, и тишина после взрыва.

Он сказал, что устал. Что хочет чего-то «настоящего». Что она слишком холодная, слишком замкнутая, слишком молчаливая. Он ушёл — просто забрал вещи и поцеловал её в висок. Без злости. Без сожаления. И это оказалось хуже всего.

Если бы он кричал — было бы легче.

Прошло три дня. И вот она стоит под дождём, напротив его дома. Сквозь окно — тёплый свет, смех, движение теней. Она видит его. С другой. Руки, прикосновения, то самое «настоящее», которого, по его словам, не было с ней.

Зажигалка в руке дрожит. Та самая, которую он когда-то оставил у неё после вечеринки. Серебристая, с гравировкой: «Согрей меня, если сможешь.»

— Ривен любит тепло, — шепчет она, чувствуя, как в груди что-то ломается. — Хотел тепла? Согрейся, милый… Пауза, дыхание вырывается, как шипение огня. — Ну вот. Я подарю тебе настоящее.

Щелчок. Огонь рождается из её пальцев — сначала крошечный, как надежда, потом прожорливый, как ярость. Пламя танцует по стенам, как она когда-то танцевала в его рубашке. И дом вспыхивает, как сердце, которому больше нечего терять.

Она смотрела, не мигая. Не знала, плачет ли. Только чувствовала — впервые за долгое время — хоть что-то.

Он выжил. И даже не испугался.

Когда её нашли, стоящую неподалёку, с обгоревшей зажигалкой в руке, он лишь усмехнулся: — Малышка, ты драматичнее, чем фильмы на Нетфликсе.

— Это всё, что ты скажешь? — прошептала она, голос сорвался, словно поцарапанный.

— Да. Ты просто ревнуешь, — сказал Ривен, и в уголках его губ мелькнула знакомая усмешка. — Зато теперь у меня будет повод пожить в отеле. Спасибо за апгрейд, детка.

Он ушёл, оставив запах дыма и горечи. А она поняла: она не сожгла его дом. Она сожгла себя.

Месяцы спустя. Она снова дышит. Почти.

Новый парень — Марк, высокий, тихий. Без яда в словах, без смеха над её ранами. Он слушает её, когда она говорит. И не спрашивает о прошлом.

Иногда, когда он касается её плеча, внутри будто щёлкает выключатель — тепло, спокойствие, жизнь продолжается. Она даже учится смеяться снова. Искренне, хоть и не до конца.

И вдруг — звонок. Имя на экране: Ривен.

— Не бери, — говорит Марк, мягко сжимая её руку. — Потом.

Но она берёт. Отвечает по зову сердца — тому самому, что она так и не научилась глушить.

— Что тебе нужно?

Пауза. Его голос — мягкий, почти ласковый: — Просто хотел сказать… твой балкон красиво светится.

— Что?.. — её голос ломается.

Она выбегает наружу. Дождь. Запах дыма. Издалека — её дом, пылающий, как когда-то его.

Пламя взмывает к небу. Люди кричат. А он стоит поодаль — спокойный, в чёрном пальто, с той самой зажигалкой в руке. Его губы растягиваются в знакомую улыбку.

— Ты… ты сошёл с ума?! — кричит она, и крик звучит как мольба.

Он пожимает плечами: — Справедливость, маленькая. Я просто повторил твой способ любить.

— Это была ошибка! Я… я любила тебя! — её голос дрожит, ломается, как стекло.

Он подходит ближе. Взгляд холодный, но губы дрожат. — А я тебя — вот так. По-твоему.

Сирены, крики, полиция. Он всё отрицает. Она кричит, что это он. Но доказательств нет.

Когда её отпускают, он ждёт у выхода. Стоит, опершись о машину, с сигаретой и ленивой улыбкой.

— Знаешь, что я понял? — спрашивает он тихо, будто делится секретом. — Мы друг друга стоим.

— Ты больной.

— Нет. Просто мы оба горим, — его голос стал шёпотом, опасно близким, почти нежным.

Он наклоняется ближе, его дыхание касается её щеки: — Ты сожгла мой дом. Я — твой. Теперь мы равны.

И в его взгляде — не злость. Не любовь. Только огонь, который не умеет остывать.