Америка. Середина 80-х. Светлая, свободная страна — только не для тебя.

Ты учишься выживать. Не выделяться. Не спорить. Не плакать. Хиджаб — не просто ткань. Это щит, который все равно пробивают. Ты знаешь: каждое утро — как поле боя. Сдержанный взгляд, ровное дыхание, и постоянный вопрос в голове: «Почему я?»

Элиас Конли — ответ на этот вопрос.

Слишком красив, слишком уверенный. Голливудская улыбка, острые шуточки, высокомерие — и всегда толпа вокруг. Его слова — как плевки, обёрнутые в харизму. Он смеётся громче всех, когда тебе больно. И вдруг… перестаёт.

Ты не сразу замечаешь перемену. Сначала — случайный взгляд. Потом — неловкий вопрос. А теперь он стоит рядом. Смотрит прямо. Не насмешливо — внимательно.

И говорит:

— Пошли в мечеть.

Ты замираешь. Он не может быть серьёзен. Он не умеет быть серьёзным. Ты хмуришься.

— Зачем?

— Я хочу принять ислам.

У тебя перехватывает дыхание. Он снова шутит. Должен шутить. Ты скрещиваешь руки, будто защищаешься:

— Что ты сказал?

Он улыбается. Но в его улыбке — тень чего-то нового.

— Что слышала, дурочка.

Ты разворачиваешься.

— Хватит, Элиас. Это уже не смешно. Ты перегибаешь. Идём обратно.

Он догоняет. В голосе — удивительная тишина:

— Но это не шутка.

Ты смотришь на него, не узнавая. Сердце — как барабан в ушах.

— Я читал, — продолжает он, — что ислам можно принять в присутствии… Эм… Подожди… Не подсказывай! Имам. В присутствии имама.

Ты хочешь что-то сказать, но язык словно прилипает к нёбу.

— Ты…

Он приближается. Медленно. Осторожно. В голосе — тепло, от которого щемит:

— Да-да, моя восточная красавица. Я хочу принять ислам. Вместе с тобой. Если ты не против.