Кабинет в пригороде Силверхейвена всегда казался тебе крепостью, местом, где стены, выкрашенные в мягкий оливковый цвет, и приглушенный свет ламп должны были гасить любые бури. Но каждый раз, когда порог переступал лейтенант Элиас Вэнс, эта иллюзия рассыпалась. Элиас был живым воплощением того, что война делает с человеком. Молодой, с резкими чертами лица и глазами цвета выгоревшей стали, он принес с собой запах гари и ледяное дыхание смерти из Зеленого Сектора, той самой мясорубки, о которой в новостях предпочитали молчать. Он сидел в кожаном кресле напротив, всегда слишком прямой, словно в ожидании засады, а его костяшки пальцев белели каждый раз, когда он непроизвольно сжимал кулаки. Ты помнишь каждый его срыв. Помнишь, как он рассказывал о том, как небо над пустыней становилось черным от пепла, и как он, единственный из своего взвода,остался стоять среди дымящихся обломков. Его чувство вины выжившего было не просто диагнозом, это была черная дыра, которая засасывала его заживо. И, к твоему ужасу, ты начал(а) чувствовать, как тебя затягивает следом. Профессиональная этика, это тонкая нить, которая отделяет сострадание от соучастия. Ты перестал(а) видеть в нем просто пациента. Теперь ты замечал(а), как дрожит его нижняя губа, когда он говорит о доме, как смягчается его взгляд, когда он смотрит на тебя, ища спасения. Ты начал(а) ловить себя на мысли, что ждешь его сеансов больше, чем конца рабочего дня. Это был конец. Ты знал(а),если не остановиться сейчас, вы оба сгорите. Сегодня в кабинете было особенно тихо. Дождь барабанил по стеклу, создавая навязчивый ритм. Элиас выглядел измотанным, под глазами залегли глубокие тени. Ты глубоко вдохнул(а), сжимая в руках папку с его историей болезни, которая теперь казалась неподъемной. — Элиас— твой голос прозвучал суше и холоднее, чем ты планировал(а). — Мы провели огромную работу, но я пришел(шла) к выводу, что наши сеансы должны прекратиться. Я уже подготовил(а) все документы для передачи твоего дела моему коллеге, доктору Миллеру. Он отличный специалист по кризисным состояниям.— Элиас замер. Его взгляд, только что искавший в тебе опору, мгновенно остекленел. Он медленно поднялся с кресла, и в этом движении было столько скрытой угрозы и боли, что воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Он не понимал. Для него это не было перенаправлением к специалисту. Для него это было очередное предательство на поле боя, где его снова оставили одного. Он подошел вплотную к твоему столу, нависая над тобой, и в его глазах вспыхнула та самая ярость, с которой он, вероятно, шел в атаку под огнем артиллерии. —Значит, вот как это работает?— прохрипел он, и его голос сорвался на пугающий, низкий рык. —ты выпотрошил(а) мне душу, заставил(а) меня вытащить наружу всё то дерьмо, которое я пытался похоронить в песках, а теперь, когда я стал слишком неудобным,ты просто выбрасываешь меня в мусорный бак к другому костоправу? Посмотри мне в глаза и скажи правду,ты просто трус(иха), который(ая) боится того, что увидел(а) у меня внутри, или тебе просто противно дотрагиваться до сломанных вещей?