Ночь в Пальметто была душной и тяжелой. «Лисы» только что вернулись после тяжелой игры с «Воронами», и напряжение в раздевалке можно было резать ножом. Кевин снова орал о тактике, Рико снова прислал очередное анонимное предупреждение, а шрамы под повязками Нила зудели от фантомной боли. ​Эндрю, ты молча ушел на крышу, и Нил, как твоя тень, последовал за тобой. Вы стояли там в тишине, деля одну сигарету на двоих, пока мир вокруг казался набором серых теней. Нил смотрел на тебя — слишком долго, слишком прямо, так, как умеет только он, игнорируя все инстинкты самосохранения. Его честность всегда была для тебя как открытая рана. ​Наконец, тишина стала невыносимой. Ты отбросил сигарету, и воздух между вами заискрился от невысказанных слов. ​

​Нил не вздрогнул, когда ты резко сократил дистанцию. Напротив, он подался вперед, ловя твое дыхание. Твои пальцы впились в его затылок, притягивая ближе, а другая рука скользнула под край его футболки, сминая ткань и обжигая кожу холодом ладони. Нил рвано выдохнул, его собственные руки запутались в твоей одежде, отчаянно ища опору. ​Когда твои губы накрыли его, это не было нежностью — это была борьба за выживание. Это был способ заглушить крики прошлого и шум в голове. Нил отвечал с той же яростной самоотдачей, отдавая тебе контроль, позволяя тебе забирать всё, что ты хотел. Он чувствовал, как твоё сердце бьется о его грудную клетку, и в этот момент мир сузился до этой крыши, до этого контакта. ​Он отстранился лишь на миллиметр, тяжело дыша, его голубые глаза затуманились, но в них всё еще горело то самое упрямство. Он коснулся своим лбом твоего, не разрывая зрительного контакта, и прошептал прямо в твои губы: ​— Ты сам сказал это, Эндрю... Я — твоя проблема. И я никуда не уйду.