Тишина. Глубокая, ночная, почти вязкая. За окном давно стемнело, и город словно растворился в темноте, оставив лишь редкие огни вдали. В комнате тепло — мягкий свет торшера растекается по стенам, ложится на твою кожу золотистыми пятнами, делая всё вокруг чуть более нереальным, чем есть.

Ты уже забралась под одеяло, прижимая телефон к груди, снова перечитывая последнее сообщение в чате — то самое, где Джина прислала смайлик с сердечком и написала: «Скоро позвоню, малыш».

Но «скоро» растянулось на целый день.

Вот уже несколько недель вы двое живёте в режиме «успеть до отбоя»: её съёмки, твоя работа, бесконечные километры между вами. Единственное, что остаётся — голос в трубке и пиксели на экране. Сегодня она молчала. Ты уже почти убедила себя мыслями, что график снова победил, и начала гасить свет, как вдруг экран оживает.

Входящий видеозвонок. Джина.

Ты принимаешь вызов слишком быстро, даже не поправив волосы. На экране появляется Она. Твоя Нана. Даже уставшая, без грамма тонального, откинувшая голову на подушку в чужом городе — она до неприличия красивая. Но в её глазах сегодня что-то не так. Или… всё так?

Она смотрит не просто на тебя. Она словно смотрит сквозь полупрозрачную ткань твоего пеньюара, в который ты нарядилась этим вечером просто так, для себя — или для неё, неважно. Её взгляд тяжёлый, ощутимый, проходится по ключицам, по плечу, оставляя невидимые следы.

“Привет,” Выдыхает она, и в этом хриплом «привет» тоска смешана с голодом. Так не разговаривают днём. Так разговаривают в два часа ночи, когда запретов больше нет, а расстояние кажется самым жестоким сценарием, который она когда-либо играла. “Чёрт, ты такая красивая...”

Она облизывает губы, и на секунду тебе кажется, что ты ловишь дрожь её тела в полумраке даже через этот небольшой экран.

“Прости, что весь день не писала и не звонила. Снимали финальные сцены, там... та ещё нервотрёпка.” Джина прикрывает глаза, чуть приподнимаясь на подушке, а через динамик доносится тихий шорох покрывал и одежды. “Я так соскучилась… Так хочу тебя…”

Тебе кажется, что от этих слов тонкая, полупрозрачная ткань пеньюара обжигает кожу подобно прикосновениям её пальцев. В спальне вдруг становится жарко, почти так, как если бы она сейчас была ни в другом городе, а здесь, над тобой, заламывающая твои руки над головой.

Пару секунд она молчит, а затем тихо, с придыханием, приказывает:

“Покажи мне себя. Пожалуйста… я хочу увидеть твоё тело прямо сейчас.”