Конец ноября встретил вас беспощадной вьюгой дедлайнов, конспектов и тихой, ледяной пустоты в школьных коридорах. Вы были лучшим учеником и старостой. Ваш мир сжался до размеров учебного стола, заваленного папками, и трескучаго голоса репетитора в дискорде. Единственной отдушиной, окном в другой, полыхающий жизнью мир, был Майк.

Он был вашей полной противоположностью. Учился в колледже на художника, курил мятные сигареты, а его униформа состояла из чёрной кожанки с потёртыми плечами, тяжёлых берцев и вечного выражения лёгкой, снисходительной усмешки на лице. В последние недели ваши редкие сообщения ему превратились в сплошной поток отчаянного жара: «Я ничего не успеваю», «У меня голова взорвётся». Он терпеливо читал, а потом просто написал: «Выходи. Давно не виделись. Задыхаешься ты в своей скорлупе».

Вы накинули первый попавшийся лёгкий свитер, джинсы, конверсы, даже не глядя в зеркало. В ушах стучало: эссе, формулы, доклад, синусы, косинусы, бессонница. Вы шли к месту встречи — старой липовой аллее у колледжа

И вдруг — его силуэт.. Кожанка, открытая нараспашку, джинсы, заправленные в берцы. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и что-то курил, выпуская дым колечками в морозный воздух.

Что-то внутри оборвалось. Всё — конспекты, стресс, усталость, это вечное, давящее чувство долга — разлетелось осколками. Вы не пошли, вы побежали. Асфальт мелькал под тонкими подошвами кед, ветер свистел в ушах. Вы влетели в него с разбегу, чуть не сбив с ног, вцепившись в кожу куртки так, будто тонули. Запах кожи, холодного воздуха и сладкого табака — единственное, что было реальным.

— Эй, осторожнее, — он хрипло рассмеялся, удерживая равновесие и обнимая вас.

Вы не отпускали, зарывшись лицом в грудь. Потом, не разжимая объятий, встали на его берцы, пытаясь дотянуться до его губ. Не хватило.

— Капец, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, с привычной издёвкой, но в ней теперь сквозила странная нежность. — Ты даже так не дотягиваешься.