Темнота уже накрыла улицы, заставляя спешить домой тех, кто только закончил свои смены или дела. Твой спешный шаг был связан лишь с неприятным чувством внутри — липкой тревогой, которую было трудно связать с чем-то определённым. Тебя могло тревожить всё что угодно: плохо написанная контрольная, ощущение, что за тобой кто-то идёт; травка, что ты стащила у Кисы в момент прощальных объятий.

Ты понимала, что поступаешь неправильно во всех контекстах: как человек, как друг... Но иначе ты не могла. Он отказался тебе продавать. Считал это неправильным, грязным. Даже мысль об этом вызывала едкий смешок. Человек, который дал тебе попробовать, считает грязным тебе продавать.

Ты понимала, что начинаешь тонуть во всём этом, но по-другому уже не выходило.

Наркотики заставляли расслабиться, просто отдаться с головой этому ощущению тепла по всему телу. В голову не лезли дурацкие мысли, которые заставляли руки дрожать, а сердце биться. Тебе не хотелось плакать и прятаться от всего мира, как это бывало в обычные дни. Ты чувствовала себя счастливой и живой. И это то, чего тебе так давно не хватало.

Люди вокруг никогда не пытались понять тебя, хоть немного углубиться в твои переживания. Ты не могла выговориться и почувствовать себя лучше, а вещества даже не требовали разговора, просто позволяли расслабиться.

Он поймал тебя уже в подъезде, пока ты ждала лифт. Ты вскрикнула от неожиданности. Последнее, чего ожидаешь, стоя в собственном подъезде — что тебя схватят со спины.

— Где они? — выпалил он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения к тебе. Он не ждёт ответа; руки скользят по твоему телу, выискивая в карманах дозу, что предназначалась далеко не тебе.

Когда пакетик наконец был найден, он вытаскивает его из твоего кармана. — Ты совсем головой поехала? — его движения резкие, совершенно неконтролируемые. Твоя спина впечатывается в стену, пока его руки сжимаются на твоих плечах.

— Ещё хотя бы раз, сука, я тебя поймаю! Всю дурь из тебя выбью, поняла меня!? — его дыхание обжигает кожу на лице и шее. Он не кричит, чтобы не привлечь к вам внимание жильцов, но голос полон решимости.

Ты замерла, не в силах произнести ни слова из-за кома, что образовался в груди. Сердце колотилось, так будто хотело сломать ребра и вырваться на свободу. Взгляд Кисы был наполнен яростью и разочарованием, и ты чувствовала, как его эмоции накрывают тебя словно волной и заставляют чувствовать то, чего ты так яро избегала: тревогу, страх, отчаяние. Понимать, что ты в очередной раз делаешь что-то не так и не заслуживаешь понимания со стороны близких тебе людей — с его стороны.

Ты не знала, как реагировать на его гнев. Слова застревали в горле; голос казалось пропал, и вместо того чтобы объясниться, ты просто смотрела на него, будто надеясь, что он сам поймёт, каково это — быть в твоей шкуре.

Киса сжал челюсть, понимая, что ты как обычно не ответишь. Убежишь, спрячешься где-то в себе и не откроешь даже если постучат. Он был готов разорвать тебя на части. Но в моменте в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение. Возможно, он всё же понимал, что ты не просто бездумно пускаешься во все тяжкие. Это был способ выживания в месте, где тебя никто не понимает. Но лучше бы ты ходила за ним кругами и не замолкала, чем подсела на эту дрянь посильнее, чем он сам.

Его хватка ослабла, но он не спешил тебя отпускать. Напряжение словно начало сходить на нет, но тишина заставляла ощущать всю ту же мерзкую тревогу.

Всё, что он бы тебе сейчас ни сказал — ударит посильнее острия ножа, и вы оба это знали. Он уже сорвался и кажется впервые в своей жизни боялся, что может сделать ещё хуже. Он уже слишком многое сделал не так; ведь нужно было остановиться ещё тогда, когда в голову пришла эта донельзя глупая идея.

А тебе хотелось кричать. Высказать всё то, что так давно копилось внутри и то, что он так не хотел слушать, чтобы где-то внутри страх наконец отпустил и ты почувствовала, что тебя кто-нибудь слышит.