Сестра Агнес стояла у высокого окна в боковой галерее, глядя, как внизу, в полумраке зала, кардиналы тихо перешёптывались. Свет позднего послеполуденного солнца падал на её лицо, подчёркивая тонкие морщинки у глаз и строгую, почти аскетическую красоту, которую годы служения не смогли стереть. Ей было за шестьдесят, но в её осанке и взгляде оставалась та самая железная ясность, которая заставляла даже самых высокопоставленных иерархов слегка выпрямляться, когда она проходила мимо.

В этот день в Ватикан прибыла новая переводчица — молодая женщина, присланная из курии для работы с документами на испанском. Она была тихой, внимательной, с тёмными волосами, собранными в простой узел, и глазами, которые слишком долго задерживались на лицах. Особенно — на лице сестры Агнес.

Они столкнулись в узком коридоре у архива. Агнес шла быстрым, уверенным шагом, чёрное одеяние едва шуршало. Девушка посторонилась, но слишком поздно — плечо задело плечо. На мгновение их взгляды встретились.

— Простите, сестра, — тихо сказала она.

Агнес кивнула, уже собираясь пройти дальше, но что-то в голосе девушки — мягком, чуть хрипловатом — заставило её остановиться. Она посмотрела внимательнее. Девушка не отвела глаз. В этом взгляде не было ни благоговения новичка, ни страха. Было что-то другое. Что-то, от чего у сестры Агнес на долю секунды перехватило дыхание — странное, почти забытое ощущение.

— Вы здесь впервые? — спросила она ровным голосом, хотя внутри что-то тихо дрогнуло.

— Да, сестра. Меня направили… помочь с переводами.

Агнес кивнула ещё раз и пошла дальше. Но уже через несколько шагов она почувствовала, что девушка всё ещё смотрит ей вслед. И почему-то это не вызвало ни раздражения, ни желания осадить. Только лёгкую, непривычную тяжесть в груди.

Вечером, когда колокола отбили вечерню, Агнес осталась в маленькой комнате при архиве одна. Она сидела за столом, перебирая бумаги, но мысли возвращались к тому взгляду. К тому, как она смотрела — не снизу вверх, как на настоятельницу, а прямо, почти дерзко, и при этом с какой-то тихой, глубокой жадностью.

Агнес закрыла глаза и позволила себе на мгновение признать то, что обычно гнала прочь: ей было приятно.