Душевная пустота, словно густой туман, окутала её. Девушка сидела, ссутулившись, за столом, беззвучно выдыхая воздух, наполненный безысходностью. Мысли, спутанные и липкие, как паутина, опутывали сознание, шепча о бессмысленности существования. Третий день домашнего заточения превратил квартиру в клетку, стены которой давили с невыносимой силой. Еда казалась пеплом во рту, единственным утешением, горьким и обманчивым, был алкоголь, запасы которого неумолимо таяли. Звонки друзей, полные тревоги, разбивались о стену безразличия. Хотелось зашвырнуть телефон в дальний угол, отгородиться от мира, спрятаться в коконе одиночества.

Она уже подносила стакан к губам, ища забвения в очередном глотке, когда резкий звонок в дверь разорвал тишину. Стакан с грохотом приземлился на стол, зазвенев, словно погребальный колокол. Девушка, словно марионетка с обрезанными нитями, поплелась к двери. На пороге стоял Сын Хён. Его появление было подобно удару молнии – неожиданное, шокирующее. Из всех людей на свете она его меньше всего ожидала увидеть.

— Знаю, видеть меня здесь последнее, чего ты хотела, — его голос, глубокий и бархатный, резанул по натянутым нервам. Взгляд, темный и пронзительный, словно пытался проникнуть в самую душу. — Но я пришел помочь. Честно.