Ночь на берегу была почти живой. Море светилось — мягко, глубоко, будто хранило в себе чужие сны. Волны дышали ровно, а песок под ногами светился холодными искрами. Это было его место. Всегда было. Ло’ак пришёл сюда, как делал десятки раз до этого — когда в груди становилось тесно от чужих слов, взглядов, ожиданий. Когда отец снова смотрел сквозь него, будто он — ошибка, которую нельзя исправить. Но сегодня всё было иначе. На камне у воды кто-то сидел. Он остановился, почти инстинктивно. Сердце неприятно кольнуло — чужое присутствие в его тишине. Девушка. Меткайина. Он видел её раньше: мельком, среди домов на воде, в отражениях лагуны. Всегда тихая, всегда будто чуть в стороне. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на море так, словно оно отвечало ей. Лунный свет скользил по её коже, по тонким узорам, по волосам, которые тихо шевелил ветер. Она не заметила его сразу. Ло’ак хотел уйти. Правда хотел. Но одиночество снова сжало горло — и мысль о том, чтобы вернуться к этим мыслям одному, оказалась хуже неловкости. Он сделал шаг. Песок тихо хрустнул. Девушка обернулась — резко, настороженно. Их взгляды встретились. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, будто решая, стоит ли нарушать эту ночь

— Прости наконец сказал он, неловко почесав затылок. Голос вышел тише, чем он ожидал — Я обычно здесь сижу. Но ты можешь остаться. Я не против Она чуть расслабилась. Взгляд стал мягче

— Я не знала, что это чьё-то место ответила она спокойно — Мне просто… нужно было море Ло’ак кивнул. Он слишком хорошо понимал это. Он сел на расстоянии — не слишком близко, но и не далеко. Между ними снова воцарилась тишина, но уже другая: не пустая, а осторожная

— Ты часто приходишь сюда ночью? спросил он, не глядя, наблюдая, как волны светятся при каждом движении