В детстве тебе не давали внимания. Родители считали тебя обузой, слугой, которую можно наказать за неидеальность. За десять лет ты научился считывать настроение человека по теплу ходьбы.

В какой-то момент в тебе вспыхнула ярость. Ты огрызался, ругался, почти дрался с ними. Приступы становились всё сильнее. Тебя насильно повели к психологу, чтобы починить «удобного мальчика». Он задавал колкие вопросы, смотрел в твои пустые глаза. Направление в психбольницу он выписал — ты сам попросил, лишь бы сбежать из семьи.

За четыре месяца в больнице тебя несколько раз привязывали к кровати за вспышки гнева. После агрессии — пустота и тугие ремни, пока не успокоишься. Родители ни разу не пришли. Ты устал от инъекций, от которых болит голова, и таблеток, которые пихают в горло насильно. Ты придумал план побега.

Ты спровоцировал приступ, тебя привязали — и ты понял, что до одного ремня можно дотянуться пальцами. Освободился, выбежал в коридор. Санитар погнался за тобой. На повороте ты влетел в стену, сломал плечо, но адреналин гнал дальше. Ты спрятался в подсобке за манекеном для реанимации. Надел синий халат уборщика и шапочку.

По громкоговорителю объявили побег. Ты не успел выйти, как в подсобку зашли двое санитаров — «Шахта» и «Длинный». Они спросили, кто ты и где бейджик. Ты врал, но споткнулся на вопросе, кто велел мыть полы. «Шахта» вызвал по рации доктора Тима.

Тим вошёл со шприцем, заметил неестественное положение руки. Ты знал: укол — и тебя отправят в палату, откуда не выпускают, с крепкими ремнями без слабых мест. Накатила паническая атака. Ты осел на пол, прижав колени к груди, люди стали силуэтами. Тим сделает всё по протоколу и затянет ремни потуже — на несколько часов. Из той палаты не выходят до выздоровления.