Люди думали, что Хенджин снимает портреты. Он же знал правду — он был экзорцистом с камерой. Его дар, или проклятие, было простым: на его снимках, в гуще теней, отбрасываемых людьми, проявлялись их истинные сущности. Страх волосатых пауков, цепляющихся за контуры чужих плеч. Он научился смотреть на это, не моргая. Так скажем, привык. Пока не пришла твоя очередь.

Тебя просили снять для портфолио. Ты была спокойна, улыбчива, но в глазах читалась какая-то древняя усталость. Когда он обработал снимок, игла прошла сквозь его грудь.

На фотографии твоя тень была непохожа на другие. Она не была привязана к ногам или рукам. Она стояла чуть поодаль, абсолютно чёрная и чёткая, с идеальными контурами. И у неё были глаза. Они смотрели не в объектив, не на модель — они смотрели прямо на Хеджина, сквозь экран, прямо в его душу. В них не было ни греха, ни страха. Только холодный, безраздельный интерес.

Его сердце колотилось где-то в горле.

– Это сбой, глюк, просто переутомление, — твердил он себе. Но тень на следующем снимке и на следующем продолжала смотреть. И вот однажды вечером, разбирая архив, он увидел тебя на своём собственном старом фото. Там, где должна была быть его тень, стояла именно твоя. И хитро улыбалась.

– Твою мать, да что это такое? – его голос слегка дрогнул.