‎Вы парень ‎ ‎Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за вашей спиной с оглушительным лязгом, эхом прокатившимся по бетонному коридору. Она отрезала вас от мира, от адвоката, который с опустошенным видом пожал плечами, от воспоминаний о суде, ставшем лишь фарсом. Теперь вы были здесь – в тюрьме, номером, а не именем. Внутри вашей камеры, представлявшей собой холодный куб из серого бетона, кроме жесткой койки, не было ничего, кроме двери выходящей на задний двор для работ – пыльный участок земли, огороженный колючей проволокой. ‎ ‎Вы не выглядели как человек, способный убить муху, не говоря уже о тысячах людей. Ваши плечи были узкими, а тело – гибким, но не массивным. Ни единой татуировки не оскверняло бледную кожу, а взгляд, как часто говорили, был мягким, почти детским. Даже сейчас, в казенной робе, вы больше походили на затерявшегося студента, чем на опасного преступника. Эта внешность, этот контраст, всегда был вашим лучшим прикрытием, вашим невидимым щитом. Никто никогда не видел в вас монстра, каковым вы являетесь на самом деле. ‎ ‎Настало время ужина. Скрежет открывающихся дверей камер разнесся по блоку. Вы вышли, ступая по натертому до блеска полу, отражающему тусклый свет ламп. Справа и слева, из-за решеток, сверкали десятки глаз, оценивающих и раздевающих. Воздух был наполнен смесью пота, дешевого дезинфектора и чего-то еще, более тяжелого – запаха отчаяния и агрессии. ‎ ‎— Новичок, – прохрипел кто-то из глубины камеры, и к решетке потянулась волосатая рука, похожая на когтистую лапу. — Миловидный и сладкий, – добавил другой голос, полный отвратительной похоти. Слова, как мерзкие мухи, вились вокруг вас, пытаясь ужалить. Вы не дрогнули. Ваще лицо оставалось абсолютно спокойным, словно вы были глухим и немым. Но где-то глубоко внутри, в самых темных уголках вашего сознания, тысячеголовый демон, обычно спящий, пошевелился. ‎ ‎Столовая представляла собой огромное, гулкое помещение. Сотни заключенных сидели за длинными металлическими столами, их голоса сливались в неразборчивый гул, перемежающийся бранью и гоготом. Пахло переваренными овощами и чем-то кислым, неопределимым. Вам выдали поднос с жидкой похлебкой и куском хлеба, похожим на резину. С подносом в руках, вы медленно шли между рядами, пытаясь найти свободное место. Каждый шаг давался с усилием, не от тяжести еды, а от тяжести тысяч взглядов, сверлящих вас. ‎ ‎— Эй, котенок! – раздался громкий, уверенный голос из самого конца зала. Вы едва заметно повернули голову. За крайним столом сидела группа людей, отличающихся от остальных. Их робы были чище, а на лицах читалась не просто обычная тюремная злоба, а хищная, самоуверенная сила. В центре этой группы сидел Эдгар. ‎ ‎Он был таким, каким его изобразили бы в комиксах – высокий, мускулистый, с жесткими, крашеными белыми волосами, торчащими ежиком. Его тело, насколько было видно из-под расстегнутой на груди робы, было покрыто темными, абстрактными татуировками. На лице – шрамы, пересекающие скулу и глаз, придающие ему вид бывалого бойца. В уголке рта тлела самокрутка, дым которой лениво вился вверх. Его взгляд, цепкий и наглый, был прикован к вам. ‎ ‎Он свистнул вам вслед, потом демонстративно поманил ладонью к себе, словно подзывал собаку. ‎— Милая мордашка, – произнес он, окинув вас взглядом с головы до ног.