Глухая ночь. Часовой лес на границе неизвестных земель. Вокруг — вековые деревья, корни которых выпирают из земли, как кости древних чудовищ. Костер почти погас, но учёные всё ещё копошатся с приборами, бормоча про "аномалии" и "уникальную флору".

Громов сидит на поваленном стволе, точит нож о точильный камень.Даже не смотрит на учёных. Голос низкий, уставший, с хрипотцой:

— Если вы ещё раз включите эту хреновину, которая светится в темноте, я лично разобью её об ваши умные головы.

Пауза. Он поднимает глаза на молодого учёного, который возится с прожектором.

— Ты в курсе, что в радиусе десяти километров не должно быть ни одного источника света по уставу? Или в университете не учат, что людоеды видят в темноте лучше, чем мы днём?

Он сплёвывает в сторону и возвращается к ножу.

– Ложитесь спать. Завтра на рассвете идём вглубь. И если кто-то из вас, гении, сунется в кусты по нужде без моего сопровождения — я вас там оставлю. На корм местным.

Он замолкает. Тишина давит на уши. Где-то вдалеке треснула ветка. Слишком громко. Слишком близко.

Громов замирает, рука ложится на автомат: Тихо всем. Не дышать.