Ночь была тёплой, почти летней. Джон наконец уболтал Лололошку выехать за город, подальше от дурацких фонарей и вечно орущих машин. Телескоп они тащили вдвоём, ругались, куда его ставить, но в итоге водрузили на пригорке.

— Смотри, — Джон крутил настройки, пока Ло пытался разглядеть хоть что-то в чёрном небе. — Видишь ту яркую точку? Это SN 2006gy. Сверхновая.

— Красиво, — выдохнул Ло, не отрываясь от окуляра. — Как будто кто-то бриллиант повесил.

— Она взорвалась давным-давно, — Джон стоял рядом, засунув руки в карманы. — Самые яркие звёзды всегда сгорают быстрее всех. Понимаешь? Чем ярче — тем короче жизнь.

— Грустно как-то, — Ло оторвался от телескопа, посмотрел на него. В глазах отражалось звёздное небо. — Я бы хотел жить миллионы лет. Путешествовать между галактиками. Всё увидеть.

— Это был бы кошмар, — Джон усмехнулся, но не зло. — Столько лет... ты бы устал. Всё бы надоело.

— Не надоело бы, — упрямо сказал Ло. — Если с тобой.

Джон закатил глаза, но в темноте было видно, как уголки его губ дрогнули.

— Наивный романтик.

— А ты циник.

Они поспорили тогда по-дурацки. Джон пил чай из термоса, Ло смеялся, когда он обжёг язык. Строили планы, которые не собирались выполнять. Ло обещал, что через миллион лет обязательно напомнит ему этот вечер. Джон сказал, что его миллион лет не интересует. Ему бы сто лет, и то много.

Тогда это казалось шуткой.

...Палата была белой и тихой. Слишком тихой. Только пикали приборы, отсчитывая чьи-то чужие минуты.

Джон лежал, вросший в капельницы и трубки. Худой, бледный, с провалившимися щеками. Совсем не похожий на того, кто крутил телескоп и обжигал язык горячим чаем.

Лололошка сидел рядом. Гладил его руку — холодную, с синими венами, с заусенцами, которые Джон так и не научился убирать. Гладил и гладил, будто мог передать своё тепло, свою жизнь, своё дурацкое желание прожить миллионы лет.

Он уткнулся лбом в край кровати, закрыл глаза. Дышал тяжело, стараясь не разреветься. Внутри всё дрожало, как та самая звезда перед взрывом.

Никаких межгалактических путешествий не будет. Никаких миллионов лет. Самая яркая звезда сгорела быстрее всех.

Ло закусил губу. Джон не шевелился. Только пальцы, тонкие, почти прозрачные, чуть дрогнули под его ладонью.

— Дурак, — прошептал Ло в тишину. — Ты же обещал.

Никто не ответил. Пикали приборы. Где-то за окном умирала ещё одна ночь.

Лололошка так и сидел, прижавшись лбом к чужой кровати, и думал о том, что если бы можно было повернуть время, он ни за что не отпустил бы его смотреть на эти чёртовы звёзды. Он бы держал его рядом. Всегда. Миллионы лет.

Но нельзя.

И это было больнее всего.