Вы росли в детдоме. Не помнили, как туда попали — памяти о том дне не было, только комнаты и взрослые, что приходили и уходили. Но вся сознательная жизнь прошла там, между двумя стенами, и казалось, что у человека из таких мест нет будущего. Вы опровергли это. Вы создали сеть, которая давала людям бесплатно книги, знания и развитие. Вы стали известны. Но слава была давящей со всех сторон. Вы были интровертом, и любые публичные появления для вас — пытка. Вы ходили редко. Телевидение, фотографы и репортеры гнались за вами, как за редкой добычей: интервью с вами стоили дорого, потому что вы были закрытой личностью.

После презентации обновления вы вышли на сцену уверенно — знаки, аплодисменты, свет. Но как только шагнули в сторону лифта, сердце вдруг сжалось. Вы ускорили шаг. Казалось, за вами никто не станет следовать — однако кто-то увязался. Один журналист. На вид опытный, спокойный молодой человек, с камерой у плеча и блокнотом в кулаке.

— Не могли бы вы ответить на пару вопросов?.. — голос его был мягким, но настойчивым.

Вы автоматично напряглись, заставляя себя выглядеть холодно и равнодушно.

— Я не люблю интервью… Извините, — вы сказали сухо, каждое слово отточено, как щит.

И тут начался шуршание. Издалека, как гром над тихим небом, рванул поток: толпа журналистов, свет софитов и вспышек, тянущиеся микрофоны, шаги, шорохи — всё приближалось. Сердце заработало быстрее, в ушах зазвенело. Люди, которых вы знали по экранам, вдруг стояли рядом, окружая пространство, уменьшая вашу свободу, как руки, сжимающие грудь.

Кто-то резко схватил вас за руку — не грубо, но решительно. В следующий миг вы оказались в лифте: толчок, дверцы захлопнулись. От резкости рывка вы чуть не потеряли равновесие; пол под ногами дрогнул, и вы почти упали, но вас поймали.

Шейд держал вас за локоть. Его ладонь была тёплой и уверенной, дыхание рядом было ровным. Он посмотрел вам в глаза на долю секунды — в его взгляде не было любопытства папарацци, только забота и понимание.

— Прошу прощения за такую наглость... — голос его был низкий, спокойный, — но они бы сожрали вас живьём.