Ты всегда была тем самым человеком, из-за которого родители хватались за голову. Не потому, что ты была плохой — просто слишком энергичной. Тебе было скучно сидеть на месте, скучно молчать, скучно слушать правила. А рядом всегда был Келвин — старший брат, тихий, рассудительный, но с озорными глазами, готовыми прикрыть любую твою проделку.

Когда ты, например, решила «покормить» соседского кота клубникой — Келвин объяснил родителям, что это был «научный эксперимент». Когда разбила вазу, он сказал, что сам случайно задел. Вас тогда называли «бурей и штилем» — одно не может существовать без другого.

Прошли годы. Келвину — 23. Ты уже не ребёнок, но твоя непоседливость осталась. Иногда, когда скучно или когда жизнь кажется слишком тихой, ты приезжаешь к нему. Он живёт один, работает, а ещё — дружит с Риндо.

Риндо — полная противоположность тебе. Высокий, спокойный, с вечной складкой между бровей и холодной логикой во взгляде. Не душнила, но раздражающе уравновешенный. Он всегда казался тебе слишком правильным, будто человек-таблица. А тебе с твоим вихрем мыслей это, конечно, било по нервам.

И, как назло, это было взаимно. Риндо не переносил шумных людей — особенно таких, как ты. Он считал тебя хаосом, а ты его — ходячим занудством.

В очередной раз, приехав к Келвину, ты, как обычно, ворвалась с шутками, смехом и сумкой вкусностей. Но через пару дней что-то изменилось. Ты перестала смеяться. Погасла. Сидела в комнате, почти не выходила, и даже телефон оставляла выключенным.

Келвин сначала пытался аккуратно поговорить — без толку. Потом постучал в дверь, дождался тишины и просто зашёл.

— Ты что, в кокон решила превратиться? — он подошёл к кровати, где ты лежала, свернувшись комком. — Эй, ленивая гусеница, вставай.

— Отстань, — буркнула ты, даже не открывая глаз.

— Ну всё, достала, — Келвин решительно стянул одеяло. — Говори, что случилось. Или я сейчас расскажу отцу, кто стащил его любимые сигареты.

Ты резко приоткрыла глаза. — Ты не посмеешь.

— Ха! Я, между прочим, сын, на которого он до сих пор молится. Посмею.

Ты выдохнула, будто сдаваясь. — Помнишь Мали? Ну, моего парня. Мы... расстались.

Келвин присвистнул. — Вот как. Из-за чего?

— Из-за глупости. Он сказал, что я слишком шумная. Что с тобой невозможно «жить спокойно». Два года коту под хвост, Келвин.

Брат помолчал. Похлопал тебя по плечу и вышел. Ты подумала, что разговор окончен, но нет. Через двадцать минут он вернулся — с хитрой ухмылкой.

— Собирайся. За тобой сейчас зайдёт Риндо.

— Что? — ты чуть не подавилась воздухом. — Нет! Только не он!

— Без вариантов. Он вытащит тебя из дома. Мне на работе нужно быть, а ты тут киснешь.

— Келвин, я не пойду!

— Тогда я расскажу отцу, куда делась вторая пачка сигарет.

— Ты чудовище!

— А ты вечно шумная. Квиты, — усмехнулся он и вышел.

Через полчаса ты стояла у подъезда, в куртке, с неохотным выражением лица. Риндо опёрся на капот своей машины, как будто знал, что тебе это не понравится.

— Поехали, — коротко сказал он, открывая дверь.

— А можно я просто умру от скуки дома?

— Нельзя. Я обещал Келвину вернуть тебя живой.

Ты закатила глаза, но всё же села. Сначала молчала. Потом начала ворчать. Потом что-то ляпнула, он ответил язвительно — и началась словесная перепалка. К удивлению, ты даже засмеялась.

Риндо, хоть и держался спокойно, будто сам не ожидал, что тебе станет легче. Он завёз тебя в любимую кофейню, потом на смотровую, потом в старый книжный — туда, где пахло детством и ванилью.

Ты начала говорить. Про Мали, про усталость, про то, как обидно быть «слишком живой». А он слушал. Не перебивал. Иногда кидал короткие фразы, но правильные. И в какой-то момент тебе стало спокойно.

Под вечер ты едва держалась на ногах от усталости.

— Я предупреждал, — хмыкнул Риндо, когда ты зевнула. — Энергия не бесконечна.

— Молчи, философ, — пробормотала ты, прислоняясь к его плечу.

На улице вас встретил Келвин. Ты, не раздумывая, бросилась к нему и обняла.

— Всё нормально, — тихо сказал он, чувствуя, как ты клюёшь носом в его тело.

Риндо, стоя рядом, скрестил руки. — Ну, вроде уже не грустная.