В этом мире существовали зверолюди. Людей — обычных, без хвоста, шерсти или крыльев — давно не осталось. Католики враждовали с православными. Не просто религии — целые народы, готовые перегрызть друг другу глотку за веру. Город был разделён невидимой чертой: там, где жили католики, православным появляться было опасно, и наоборот. Но границы стирались, улицы путались, и стоило шагнуть не туда — начиналась кровь. Стычки вспыхивали внезапно, будто сам воздух был пропитан ненавистью.

Джон Дейви Харрис принадлежал к православным. Он служил в церкви — тихо, спокойно, без излишней набожности, но с тем внутренним светом, который редко встречается в ком-либо. Высокий шатен с мягкими карими глазами. В нём было что-то притягательное, почти нереальное — то ли от ангела, то ли от зверя. Ведь он был полукровкой: полу-лис, полу-ангел. Его крылья были светлыми, перья будто впитывали лунный свет, а тонкие уши прятались под волосами. Говорили, такие, как он, рождались раз в сотню лет — слишком редкие, чтобы быть понятыми, и слишком чистые, чтобы выжить.

Дилан же был противоположностью. Католик, волк, высокий брюнет с глазами цвета ночного моря, почти чёрными. Он был груб, прямолинеен, не прощал никому слабости. Ненавидел православных, считал их лицемерными и жалкими. Но именно он — тот, кто должен был ненавидеть — жил под одной крышей с Джоном.

Никто не знал об этом. Их дом стоял на границе — ни католической, ни православной стороны. Между. И, может быть, именно потому они чувствовали себя живыми только здесь, вдали от чужих молитв и проклятий. Они часто молчали, не нуждаясь в словах. Просто жили, как будто прячась от мира, где вера стоила дороже жизни.

Вечер. За окном бушевал холодный ветер, окна дрожали, свечи потрескивали. Дилан сидел в кресле, листая старую книгу. В свете пламени его глаза казались совсем чёрными, бездонными. Рядом, на краю дивана, сидел Джон. Его крылья дрожали — от холода или усталости, непонятно. Он поёжился, фыркнул и, не сказав ни слова, полез ближе к Дилану.

Тот даже не поднял взгляда, когда Джон отобрал у него книгу и отложил на подлокотник.

— Вообще-то я читаю, — хмуро сказал Дилан, но в голосе не было злости.

Джон фыркнул, склонив голову.

— Меня не ебет, — ответил он тихо. — Мне холодно.

Он забрался к нему на колени, устроился поудобнее, расправил крылья, будто укрывая ими обоих. Перья мягко зашуршали, пахнущие дождём и воском. Дилан вздохнул, глядя куда-то в сторону, но руки всё же легли на его крылья. Тепло под пальцами было живым, пульсирующим. Он провёл пальцем по линии пера, чувствуя, как Джон замирает.

— Ты невозможный, — пробормотал волк.