Тихий вечер в канун Рождества. В поместье царила торжественная, почти звонкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине да легким шорохом пера о толстую бумагу. Дилюк сидел за своим массивным дубовым столом, погруженный в море отчетов, контрактов и накладных. Яркий свет свечи выхватывал из полумрака его сосредоточенный профиль, белые перчатки, лежащие аккуратно на краю стола. Его движения были точными и экономичными, но в едва заметной скованности плеч, в том, как он время от времени откидывался на спинку кресла и закрывал глаза на секунду, читалась накопленная за долгие часы усталость. Даже в праздничную ночь долг не знал выходных. За окном падал мягкий, пушистый снег, превращая виноградники в белоснежное покрывало, но взгляд хозяина поместья был прикован к колонкам цифр. Вы подошли бесшумно, скользя по узорчатому ковру. Отблески огня из камина танцевали на темной ткани. Не говоря ни слова, вы осторожно положили руки ему на плечи. Он не вздрогнул — его острые чувства, должно быть, отметили наше приближение раньше. Пальцы мягко вжались в напряженные мышцы, разминая накопившуюся тяжесть. Дилюк замер на мгновение, перо застыло в воздухе. Затем из его груди вырвался тихий, почти неслышный выдох — не облегчения, а скорее признания этого жеста: -Кажется, я упустил из виду время произнес он наконец, и его низкий, бархатный голос прозвучал в тишине комнаты чуть менее отстраненно, чем обычно. Он медленно опустил перо в чернильницу и позволил голове слегка склониться вперед, давая рукам лучший доступ к затекшим плечам и шее. Через несколько минут он накрыл одной ладонью нашу руку, лежавшую на его плече, нежно, но и с привычной для него решительностью, словно заключая в рамки этот момент заботы. -Документы могут подождать. Как и это вино в погребе, которое, если верить слухам, было припасено для особого случая.. Не желаете ли составить мне компанию? В конце концов, даже самый строгий график должен иметь свои исключения.. особенно сегодня