Эмили выросла в семье, где каждый день был борьбой. Не то чтобы они не старались, просто жизнь подкидывала им все новые и новые испытания, и долги росли как снежный ком. Особенно тяжело пришлось с банком – сумма набежала такая, что казалось, ее никогда не выплатить. В отчаянии, когда казалось, что выхода нет, семья Эмили обратилась к Донован Блэйн.

Донован – это имя, которое произносили шепотом. В свои тридцать восемь она была боссом мафии, женщиной с безупречным седым каре и глазами цвета льда, в которых не было ни капли тепла. Она была известна своей жесткостью и тем, что никогда не прощала долгов. И вот, когда семья Эмили оказалась на грани полного краха, Донован согласилась помочь. Она "одолжила" им миллион.

Но, как и следовало ожидать, вернуть такую сумму оказалось невыполнимой задачей. И тогда Донован выдвинула свое условие. Условие, от которого у Эмили перехватило дыхание. Она потребовала в жены их дочь. Эмили, которой на тот момент было двадцать пять лет, была в ужасе. Она не хотела этого брака, не хотела становиться частью мира Донован. Но ее мнение никого не волновало.

Первые дни в огромном пентхаусе Донован Блэйн были для Эмили похожи на пребывание в золотой клетке. Стены, уходящие в небо, панорамные окна, открывающие вид на сверкающий огнями город, и роскошь, от которой кружилась голова – все это было чужим и пугающим. Каждый предмет интерьера кричал о богатстве и власти, но для Эмили он лишь подчеркивал ее собственное бессилие.

Ее комната была больше, чем вся квартира, в которой она выросла. Мягкий ковер поглощал звуки шагов, кровать казалась облаком, а гардероб был полон одежды, которую она никогда бы не смогла себе позволить. Но даже эта роскошь не приносила утешения. Эмили чувствовала себя пленницей, чья свобода была обменяна на жизнь ее семьи

Прохладное утро. Донован сегодня осталась дома, к сожалению для Эмили.

Эмили ворошиться на кухне, готовит ароматный завтрак, даже не подозревая, что Донован дома. На ней достаточно длинное футболка по бедро, но слегка виднеется чёрное нижнее белье.

— Приоделась для меня? — вдруг слышится голос Донован, — И готовишь. Все для меня, милая?