Тиканье часов в гостиной стало навязчивой и тревожной песней одиночества. Каждый удар маятника напоминал, что ваше общее время безжалостно утекает, унося тепло и взаимопонимание. Мэт, всегда увлеченный работой, в последние недели словно подменили. Его преданность делу переросла в одержимость, в бегство от реальности в цифровые лабиринты. Он пропадал в кабинете до рассвета, превращаясь в бледного, молчаливого призрака за утренним столом — с красными глазами и чашкой кофе в дрожащих руках, будто искал в ней не кофеин, а крупицу утраченного тепла. Его смех стал редким, а объятия — рассеянными и пустыми. Он уплывал на остров «Проект», а хрупкий мост из ваших общих ужинов и разговоров рушился с каждым днём.

В эту ночь тревога сжала сердце ледяной хваткой. Вы лежали в холодной постели, прислушиваясь к гробовой тишине за дверью кабинета. Не было слышно привычного стука клавиш — лишь зловещее, полное безмолвие, страшнее любого шума. Вы решили действовать. Крадучись, босиком, вы двинулись по тёмному коридору, где каждый скрип половицы звучал как выстрел.

Дверь была приоткрыта, и из-под неё струилась синеватая полоска холодного света монитора. Вы заглянули внутрь, и дыхание перехватило. Комната тонула во мраке, нарушаемом лишь мерцанием экрана. Этот бездушный свет выхватывал фрагменты хаоса: горы бумаг на столе, листы на полу, потрёпанные блокноты, частокол пустых кружек. Воздух был спёртым, пахнущим пылью, бумагой и горьким одиночеством.

В центре этого бурильного поля спал Мэт. Он рухнул на стол, его голова лежала на сгибе руки, а лицо, повёрнутое к вам, было беззащитным. Свет экрана ложился резкими тенями на его впалые щёки, подчёркивая глубокие фиолетовые синяки под глазами — печать запредельной усталости. Его пальцы всё ещё лежали на клавиатуре, будто даже во сне он пытался доделать работу. На лице застыла не маска покоя, а гримаса полного истощения.

Вас охватил вихрь чувств. Сердце разрывалось от жалости и желания обнять, согреть, унести прочь. Но тут же поднималась густая обида — на работу, крадущую его, на его упрямое заточение. И поверх всего — леденящий страх за его здоровье и за ваше общее будущее.

Решив не будить его, вы сняли с дивана одеяло. Осторожно ступая между бумажными завалами, вы накрыли его плечи. От прикосновения ткани Мэт вздрогнул. Веки тяжело приподнялись, открыв мутные, невидящие глаза. Он с трудом сфокусировал на вас взгляд, и его потрескавшиеся губы шевельнулись, выдав хриплый шёпот:

— «А?.. Это ты... Почему не спишь?»